Это был вопрос-ловушка. Вопрос в никуда. Она и так отдала ему все, что могла, и больше он от нее требовать не мог. В его руке сверкал нож, и она почему-то прикрывала рукой живот. Ей не было известно, знал он или нет, но говорить об этом сейчас, значило просить о пощаде, а этого она никогда не делала, даже будучи его пленницей в Винтерфелле.
Может, она сможет как-то напороться на нож? Смерти она боялась, но от мысли, что она окажется в комнате “преданных Старков” ей становилось немного легче.
– Что? Отдаться всему твоему войску?! Кажется, ты этого тогда хотел? Какое счастье, что их не шесть тысяч, а всего сто.
– Ну... Ты не посчитала войско Ланнистеров и Бейлиша, милая.
– Нужно было скормить тебя…
Она пыталась отпрянуть от него, но лишь ударилась головой, зажмурившись от боли. Рамси Болтон целовал ее, и был доволен, что ее вовремя удалось заткнуть. Он немного перестарался со своей игрой, дававшей приговоренному иллюзию возможного помилования. Предложение Мизинца было, конечно, неплохим, и когда-то бы он обязательно на него откликнулся, но неужели она и вправду поверила, что он купится на этот бред? Если королеве нужна его жена, зачем ему посредник в виде такой кривой кочерги как Петир Бейлиш? Да и зачем ему отдавать Сансу?
Они затаятся в Дредфорте и будут наблюдать за несчастным братцем Джоном, зажатым с одной стороны белыми ходоками, если они, конечно, не были выдумкой, а с другой Ланнистерами. Пусть он разгребает это дерьмецо, а он, Рамси, посмотрит, чья возьмет. Войско Ланнистеров – войско южных солдат, которые против снега ничего сделать не смогут. Он знал это, ведь именно так и расправился с великим Станнисом Баратеоном. В любом случае, они бы очень хорошо измотали друг-друга, а Болтоны, как ни в чем не бывало, прошлись бы по усыпанной их костями дорожке, ведущей в Винтерфелл.
От Сансы он отказываться не собирался. Дорогая женушка приносила ему удачу. Пока сидела в Винтерфелле, он выходил победителем. Перешла на сторону врага, и он чуть не пошел на корм собакам. Вернулась, и вот… он чуть не прищучил Амберовского ублюдка и поймал столь страшного, по словам жены, старика. В его глазах она с каждым днем все больше становилась Болтоном. Он же видел того солдата, исколотого клинком словно подушка от иголок. Теперь Санса должна была понести его ребенка, а значит... принадлежала целиком ему – ни Старкам, ни Ланнистерам, ни Бейлишам.
– Глупые люди порой умудряются все испортить, – сказал он, заглядывая ей в глаза. – Не заставляй меня думать, что ты поглупела, – видел он сконцентрированное недоверие на ее хмурившемся лице. – Обними мужа.
Санса не знала верить ему или нет. Игрался он ею или Петиром? Она пребывала в смятении. Сейчас он совмещал в себе роли ее мучителя и спасителя, и девушка не решалась в какую сторону ей качнуться: поддаться опыту прошлого или же своей интуиции.
– Ну! Не заставляй повторять дважды. Я не люблю ждать, – злился он на ее вернувшуюся холодность, и так, как ничего более ей не оставалось, девушка все же обняла его.
Бастард расплылся в довольной улыбке. Она так хорошо играла роль жены, что он и сам вживался в эту шкуру высокородного лорда-женатика. Ему в голову пришла замечательная идея, как подсластить послевкусие неудачной шутки, и вновь трепля ее по щеке, бастард вкрадчиво задал вопрос.
– Знаешь, что самое интересное в разрезании целого пирога? – девушка недоуменно смотрела на него. – С какой стороны отрезать первый кусок, – ответил он, и ей все стало ясно. В глазах ее замерзли льды, да вот только не по отношению к бастарду.
– Отрежь мне его мизинец, – задирая голову, пыталась сдержать она злорадную улыбку.
Ну разве была она после этого Старком?
====== Пытка ======
Тусклый свет морозного утра светил в окна господской спальни. Ветра не было, но из-за приоткрытой ставни комната наполнялась приятной прохладой, холодившей щеки. Под одеялом и шкурами было уютно и тепло, и балдахин, укрывавший широкое супружеское ложе, тенью прикрывал дремавшую болтоновскую чету.
С улицы доносились звуки возни. Отчетливей всего слышался топот лошадей и возгласы петухов, горланивших наперебой с какой-то громогласной бабой, и проснувшийся Рамси Болтон, стряхнув с себя последние остатки сна, довольно закинул руки за голову. Санса еще спала, тихо и спокойно, впервые не хмурясь во сне, и он чувствовал странное удовлетворение, посещавшее его в последнее время все чаще и чаще.
Вчера, заломив своей милой женушке руку, он вел ее в пыточную. Девчонка хныкала, щедро роняя слезы, и, пытаясь вырваться, брыкалась. Ничего у нее не получалось, и леди Болтон лишь вскрикивала от резкой боли в скрученной руке. Висевший на кресте Петир Бейлиш внимательно наблюдал за павшей столь низко девицей Старк, и хотя лицо его не выражало не единой эмоции, Рамси чувствовал злую радость, таящуюся в его прищуренных темных глазах.
– У каждой зверушки свои погремушки, а моя жена страсть как любит убегать от меня, лорд Мизинец, – пояснил он, притворившись каким-то дурачком.
– Пусти! Ты обещал! – кричала леди Болтон, когда бастард толкнул ее на кушетку. – Ай!
