Мне удалось его рассмотреть. У сумеречного Сахарка шерсть состояла и прочных пластин, острые когти отблёскивали металлическим светом, а на морде красовалось восемь паучьих глаз. Пара крыльев торчали из-за спины, как паруса. Он внушал ужас, но все равно я видела в нем добряка-кота. Феликс попятился к решётчатой двери.
— Вот это чудеса, — прошептал фокусник, — никогда не видел вблизи этих громадин.
Я с благодарностью погладила сумеречного кота. Без моего магического воздействия он стал успокаиваться. На мою ласку здоровяк отозвался мелодичным мурлыканьем. Сахарок хотел по привычке потеряться о мои ноги, но не рассчитал силу и больно толкнул головой в бедро.
— Осторожней, Сахарок.
— Попробуй заставить его забраться на тумбу, — предложил Феликс.
Я растерялась, не представляя, как этого добиться. Одно дело — сыграть на чувствах, а другое — выполнять четкие команды.
— Как это сделать? Внушить ему любовь к тумбе? — не удержалась от иронии.
— Можно и так, — произнес фокусник со смешинкой в голосе. — Ты обещала попробовать.
Ни внушение, ни уговоры, ни угрозы не помогли сдвинуть его с места. В отсутствие реальной угрозы Сахарок недолго побыл в своем обличье, и снова принял привычный вид. Этого времени хватило, чтобы выжать из меня последние силы. Я была настолько утомлена, что если бы ночь напролет целовалась со всеми циркачами, восполняя потери энергии — этого было бы недостаточно. Глаза закрывались сами собой, мне жутко захотелось спать.
Феликс заменил мое состояние и приказал отдыхать. Еще увязался проводить меня до комнаты, якобы убедиться, что со мной все в порядке. Что -то рассказывал по дороге, но я улавливала обрывки фраз и не могла разобрать их смысла.
Не помнила, как вошла в комнату, но момент блаженства, когда лицо соприкасается с мягкой подушной, невозможно забыть.
***
На улице стояла чудесная погода. Я с отцом прогуливалась по узким улицам Санта-Азалии. С моря дул приятный бриз, развевая мои рыжие волосы. Мама всегда собирала их в косу, но сегодняшний день был особенным, и мне разрешили не подвязывать их лентой.
Отец купил у торговца громадную сладкую вату, и мое детское сердце затрепыхалось от слепого обожания.
— Cегодня какой-то праздник? — мои слова прозвучали звонким детским голоском.
— День твоего рождения. В честь него мы идем на представление.
— Ура! Неужели в кукольный театр?
— Нет, намного лучше. В город приехал цирк.
Мы завернули к главной площади, на которой стояли разноцветные шатры. Вокруг звучала веселая музыка, яркие ленты развевались на ветру, а звонкий голос зазывалы приглашал посмотреть шоу.
— Тебе здесь нравиться, Адель? — отец остановил меня, вглядываясь в лицо.
— Очень!
— Как ты думаешь, куда потом отправится цирк?
Я не знаю.
— Ты хорошо подумай, — он с силой сжал мою руку. — В какие города отправятся артисты?
Я замялась, называя первое, что пришло в голову, лишь бы скорей попасть на представление. В этот момент приоткрылась завеса, и я увидела, как на арену выводят огромного слона. Мне невыносимо захотелось на него посмотреть.
— В Арту, наверное.
— Хорошо, а потом? Куда они отправятся потом?
— Потом... в Санта-Кросс.
— Нет их там! Где теперь цирк, Адель? Скажи и пойдешь на представление.
— Санта-Билон! Цирк туда направится...
На его лице появилась довольной улыбка. Он отпустил руку, но пропал шатер, торговец сладкой ваты и звон музыки. Я резко повзрослела, и смотрела на отца уже без былого предвосхищения.
— Я иду за тобой, Адель.
Сердце сжало ужасом, я ведь только что рассказала, где меня искать...
Я подскочила с кровати, и тут же угодила в крепкие руки. Вырывалась, не желая быть пойманной отцом. Путалась в одеяле, вступая в борьбу за свою жизнь.
— Отпусти меня! — кричала. — Я никуда с тобой не пойду!
— Адель, успокойся, — бормотал знакомый голос, — тебе приснился плохой сон.
Я не верила, и в попытке вырваться со всего маха зарядила злодею кулаком по лицу. Мужчина вскрикнул, выпуская меня на свободу. Дурман сна резко спал — я была в кровати в своей комнате, а на углу сидел Морлейн, зажимая рукой разбитый нос, из которого текла кровь.
— Извини, я не хотела...
Феликс поднял ладонь, прерывая поток моих извинений. Я поднялась и дала фокуснику полотенце. Он зажал им нос, благо кровотечение было не сильным.
— Тебя не было видно полдня, и я решил посмотреть как ты. На стук никто не открыл. Хотел уже уходить, но услышал твой крик. Испугался, что тебе плохо или еще чего... А ты меня кулаком.
— Прости, прости, прости. Чем я могу загладить свою вину?
Феликс беззлобно посмотрел на меня.
— Хороший хук слева, — зашипел от боли. — Пойдем. Будешь заглаживать вину.
Морлейн поднялся и положил окровавленное полотенце к остальным. Я хотела возмутиться и только потом заметила, что оно стало белоснежно чистым. К сожалению, с лицом Феликса таких метаморфоз не произошло: нос слегка припух, носовым платком он оттирал бурые разводы перед зеркалом.
Я переминалась в нетерпении с ноги на ногу. Надеюсь, он не отыграется на мне за это недоразумение?
— Пошли, — позвал за собой фокусник, и мы месте вышли на улицу.
