http://de.w/JOSEF_STALIN#REVOLUTION
http://de.w/JOSEF_STALIN#DER_HITLER-STALINPAKT»
И далее: «Великая Отечественная война», «После войны», «Создание атомной бомбы», «Сталин и метро», «Сталин и высшее образование в СССР», «Сталин и евреи»…
Я остановился. Текст подошел к концу, но свиток не был размотан даже на четверть. Что дальше, какой заголовок следующий?
– Давай, давай, мотай, – поторапливал Умберто.
Ну, естественно:
«http://de.w/ADOLF_HITLER (20.April 1889 in BRAUNAU am Inn, Österreich-Ungarn, …30.April 1945 in Berlin)».
«Детство»… «Юность»… «Участие в Первой мировой войне»… «Вегетарианство»… «Борьба с курением»… «Пивной путч»… «Власть!»… «Внутренняя политика»… «Территориальная экспансия»… «Вторая мировая война»… «Самоубийство»…
– Это что, фальсификация? – спросил я.
– Не думаю, – ответил Умберто.
За Гитлером шел Гиммлер, потом другие. Судьбы всех руководителей Рейха были выписаны смачно, с издевкой. Кто повешен, кто застрелился, кто в бегах или тюрьмах. Чем дальше, тем статьи становились короче. Шпееру посвящена пара абзацев, Шелленбергу еще меньше. Казалось, что анонимный автор не только меняет судьбы, но и пересматривает историческое значение своих персонажей.
– Жаль, нет про Муссолини. Интересно бы почитать, – язвительно сказал Умберто. – А вот здесь, похоже, и разорвалось сердце нашего рейхсфюрера…
Статья была совсем короткой.
«http://de.w/HERMANN_FEGELEIN (30 октября 1906, Ансбах – 29 апреля 1945, Берлин). Член НСДАП № 1200158 и СС № 66680, зять Евы Браун. Расстрелян в последние дни войны по приказу А. Гитлера».
Всё. Точка.
Мы смотрели друг на друга.
– И что же это значит? Как это понимать?
– Не знаю, – отвечал Умберто, – говорят, Зиверс привез из Тибета в Вевельсбург чертежи и собрал машину, способную описывать «окончательную реальность». Якобы Гиммлер считал, что наш мир меняется под воздействием неких магических процедур и однажды придет к «окончательной реальности», в которой место найдется не всем. Он также считал, что эти процедуры связаны с Каббалой, и противостоять им могут лишь равновеликие по силе мистические практики Тибета. Особое внимание он уделял методам Йоги ясного света, и Пхо-ва-йоги переноса сознания.
Мне стало интересно.
– Пхо-ва позволяет адепту выводить свое сознание через макушку и свободно перемещать его в пространстве – времени, а также созерцать Мать-Ясный-Свет, то есть Божественное Сознание Вселенной.
– Ну и ну! Неужели Гиммлер созерцал?
– Да что ты! Они даже не смогли машину эту печатную запустить. Собрать собрали, а запустить не смогли. Она без медиума не работает, а медиума не нашли.
В мозгах что-то щелкнуло. Понемногу вещи становились на свои места. Похоже, медиума они все-таки нашли в лице уссурийского отшельника, партизана-схимника, секретаря Союза писателей СССР, орденоносца Александра Фадеева. Наверное, и перенос аппаратуры в Кунсткамеру каким-то образом связан с его личностью или, возможно, с условиями эксплуатации.
Мысли вихрем носились в распухшей голове, но главного я ухватить не мог. Было что-то, что меня беспокоило: какая-то заноза. Казалось, все это определенным образом связано с моей историей, но что именно заставляет так думать, я не понимал.
– Откуда у тебя столько фактов об оккультных упражнениях Гиммлера? – наконец спросил я Умберто.
– Дорогой мой, я третью неделю в этой дыре. Работаю с документами. Архив Фегеляйну достался серьезный.
– А что значит литера «W»?
– Вот этого не знаю. Может, символ Вевельсбурга.
– Тетрадей с русскими рукописями ты случайно в архиве не видел?
– Нет, Вильгельм. Архив большой, а я русскими тетрадями не интересовался.
– И что, каталог есть?
– Конечно.
– Ладно, завтра покопаюсь, может, найду что-нибудь.
Умберто тупо посмотрел на меня.
– Так это… Того… Поздновато будет, не найдешь ты ни хрена.
– Почему?
– Продают они архив. Сегодня утром увезли. На Сотбис.
– Фу ты, – я грубо выругался. Настроение резко ухудшилось. Что за невезуха! – А свиток откуда, почему не увезли?
Умберто слегка присел, как бы говоря: «Тише, тише», – оглянулся и сообщил:
– У юного Фегеляйна, внучонка, купил. Из-под полы, так сказать.
– Опять за старое?
Умберто развел руками.
– А когда аукцион-то?
– 2 февраля.
– Ну, понятно, само собой, когда же еще, – я горько усмехнулся и вышел из комнаты.
Внизу попросил разрешения позвонить.
– Куда звонить собираетесь? – осведомилась высокорослая хозяйка.
– В Готенбург.
– Международный, значит, звоночек? Полтора фунта минута. Овес, знаете ли, нынче дорог.
«Во, бля», – подумал я и выложил на стол 5-фунтовую банкноту. Телефон графини не отвечал. Оставаться ночевать в этом тоскливом месте мне не хотелось. Я решил вызвать такси и отвалить.
– Ты здесь долго еще собираешься быть?
Умберто пожал плечами.
– Да нет. Архив увезли, делать нечего. Утром хотел уезжать.
– Поехали сейчас, я такси заказал.
– Куда на ночь глядя…
– Нормально! Тусанемся в городе. Деньги есть.
Умберто подумал секунду и побежал собираться.
По дороге я рассказывал ему про графиню, про то, что пишу, про свои планы… Утром так и не дозвонился до графини. Вечером следующего дня узнал, что графиня скончалась.
