Ипполит распрямил плечи, выпятил нижнюю челюсть, спокойно повернулся спиной к кафедре и с усмешкой стал рассматривать конкурентов.
Был разгар аукциона. Ставки поднимались. Как раз позади нас русская дама, переговорив с мужем, подняла руку.
– Четыре двести, в пятом ряду справа. Раз.
Зал потух. Слишком дорого за маргинальные казацкие записки.
– Четыре двести. Два.
Ипполит равнодушно рассматривал лепной карниз. Я вздрогнул и в ужасе уставился на него.
– Четыре двести. Три.
Но прежде чем черный лакированный молоточек ударился о кафедру, Ипполит повернулся, выбросил вверх руку и негромко сказал:
– Пять тысяч.
Все выдохнули. Аукционист, мистер Эол, поднял сияющее лицо и посмотрел на Ипполита, затем на меня.
– Пять тысяч, раз, – сказал он, – в четвертом ряду справа, два. Нет больше желающих торговаться? Пять тысяч. Три. Молоточек врезался в кафедру.
– Продано!
Ипполит улыбался.
– Ну, Вильгельм, эффектно? – спросил он.
– Эффектно! – с восторгом ответил я.
– Вы купили сорок третий лот? – Симпатичная барышня подошла к нам.
– Мы, мы, – чуть не закричал я.
– Как будете оплачивать: наличными, карточка?
– Карточка.
Я протянул золотой кусочек пластика.
Торги продолжались. Мои бывшие конкуренты понуро сидели на своих местах. Теперь не было сомнений, что всё это литераторы, пытавшиеся увести у меня из-под носа мои тетради, чтобы эксплуатировать раскрученную мной тему.
– Молодые люди, ваша карточка не проходит, – вдруг услышал я голос барышни.
– Не может быть, позвольте квитанцию. А почему же здесь пять тысяч шестьсот, а не пять тысяч ровно?
Голос мой начал дрожать.
– Включается двенадцать процентов налога на добавленную стоимость, – ответила барышня.
Я пытался улыбаться, тем временем соображая, что же предпринять, но тут выебнулся Ипполит.
– Позвольте! – заорал он. – Какая такая добавленная стоимость? Мы ничего не знаем о такой стоимости! Надо предупреждать. Мы иностранцы и не должны платить никаких налогов.
– Хорошо, – сказала барышня кротко, – я сейчас все устрою.
Взяв квитанцию, она подошла к мистеру Эолу и сказала несколько слов.
Мистер Эол поднялся. Взгляд его был гневен. Борода сверкала под светом сильных электрических ламп.
– По правилам аукционного торга лицо, отказывающееся уплатить полную сумму, должно покинуть зал! Попрошу вас!
– Ну что, «эффектно», идиот? – я сдерживался с трудом.
– Возмутительные порядки! – попытался оправдаться Ипполит. – Форменное безобразие! Послу буду жаловаться.
Я молчал.
– Нет, действительно, это ч-черт знает что такое!
– Да пошел ты на хер! – вырвалось у меня. – Отвали, достал уже меня за десять лет! Пошел вон!
– Вильгельм, ты что? – Ипполит опешил.
– Пошел вон, я сказал.
Ипполит повернулся. Его высокая старомодная фигура в ондатровой ушанке западно-российского образца двинулась прочь. Мне почудилось, что он всхлипнул. Сердце сжалось на секунду и отпустило. Я приоткрыл дверь в аукционный зал и стал прислушиваться. Мистер Эол не на шутку разгневался. Вместо того чтобы снять лот с аукциона, а потом втихаря продать его мне, он решил отомстить. Тетради продавались теперь по одной, и покупали их ненавистные литераторы.
Словарь Вильяма Шекспира составляет 12 000 слов. Русский словарь, помещенный в калькулятор вычислительного центра Упсальского университета (Швеция), насчитывает более 60 000 русских словоформ вместе с их морфологическим описанием.
Крюков и Шолохов легко и свободно обходились девятью тысячами. Идея поместить слова, используемые ими, в калькулятор и, сравнив, вычислить автора «Тихого Дона», пришла в голову норвежским профессорам, бежавшим в Упсальский университет благополучной Швеции от холода и голода застойной Норвегии. Им бы заниматься своим делом – книжки читать, но нет, решили писать.
Еще в аукционном зале я понял – всем этим людям, раскупающим тетради, которые должны принадлежать мне и которые я с таким позором упустил, не дает покоя книга, выпущенная под псевдонимом «Д». Все они желают либо примазаться к моей теме, либо утвердиться на ней. Вся эта «творческая активность» порождена завистью и ничем больше!
Норвежец, командированный на лондонский аукцион богатыми шведами, которые, честно говоря, в последнее время совсем обнаглели, купил тетрадь первым. Здоровенный мужлан с выбитым на войне глазом напоминал циклопа. Естественно, взгляд на проблему у него был односторонний – что можно увидеть одним глазом?
