В этот момент Эвелина снимает с меня повязку. В глаза ударяет яркий свет, я сжимаю их до боли, стараясь этой болью отогнать другую — сколько же народу сейчас погибло там внизу. Погибли только потому, что кому-то нужно, во что бы то ни стало уничтожить нас. Я с трудом ухожу от картинки, показанной мне Эвелиной, и возвращаюсь в реальность.
— Если не сложно, зайдите ко мне в кабину! — прозвучал в наушниках шлема сдавленный голос куратора.
Мы с Эвелиной рванулись на голос, чувствуя, что с куратором что-то неладно. Сидя в кресле пилота, он сжимал побелевшими от напряжения пальцами рычаг управления. В лице ни кровинки, со лба стекает крупный пот. Подойдя ближе, мы увидели, что из-под куртки на брюки толчками выливается кровь.
— Задело меня — прохрипел он, — чувствую, еще чуть и отрублюсь. Давай, Сеня, осваивай науку, только быстро, у тебя мало времени.
— Рассказывайте, я быстро схватываю, — с готовностью первоклассника кивнул я, приготовившись запомнить каждое слово.
— Ты дурака не валяй, — сквозь боль в его голосе мелькнуло раздражение, — какое тут рассказывать, напрямую качай, ты же сенс! Неужто не можешь?! Рассказывать… тут… год не меньше… придется! — он уже шептал, с трудом выталкивая слова, стремительно теряя силу, — Потом перебинтуешь! — остановил он Эвелину, рванувшуюся к нему с аптечкой.
Я сконцентрировался, стараясь отбросить от сознания все, что мешало синхронизации. Действия не отличались от привычных, но синхронизации не наступало. Что-то мешало мне войти в его сознание, создавалось впечатление, что мои попытки или отбрасывались или плавно обтекали объект атаки, не допуская меня внутрь.
— Ч-ч-черт, совсем забыл! Не напрягайся, все равно не пробьешься — защита это. Возьми в кармашке вверху шприц и вколи мне его весь, это поможет снять защиту на время… минут на пять… ну а больше… нам и не понадобится.
Действие неизвестного препарата оказалось мгновенным. Оно смело все защиты и открыло сознание куратора. Искать долго не пришлось — все, что мне было необходимо, горело ярко алым шариком прямо перед входом, как товар, выложенный на витрине. Словно… словно куратор мог управлять своим сознанием, словно… он сам был в какой-то степени сенсом.
— Попробуй как бы вдохнуть этот шарик, — прошептал он. — Ты сможешь, ты сильнее меня, намного сильнее, тебе нужно просто попробовать это сделать. Просто вдохни его… — бормотал он, потрескавшимися губами.
Это действительно оказалось несложно, нечто подобное мы пробовали, но не в таком виде — нам приходилось настраивать свои хранилища памяти в резонанс с памятью клиента и шаг за шагом сливать его воспоминания в свои копилки. Процесс большей частью происходил автоматически, на уровне рефлексов, но отнимал довольно много времени. Вот так вот просто «вдохнуть» нужный объект, создать его полную копию разом мы никогда не пробовали. А они знали, но не сказали нам об этом. Почему?
Шарик скользнул в меня и тотчас же растекся по сознанию — каждая его частичка устремилась к нужной ей части мозга, создала прочные связи, стала частью моего сознания. Я не просто запомнил все, что он знал, теперь его знания стали частью моих рефлексов, подсознательных реакций.
Чтобы управлять вертолетом мне не требовалось ни малейшего напряжения, я просто умел это, имел огромный практический опыт. Более того, этот опыт был боевым. Где же ты куратор заимел такой опыт, на какой войне до одури летал на вертолете, вытаскивая его из под шквала огня, уходя от ракет, и ныряя в извилистые ущелья, чтобы снять с отвесной скалы остатки разведроты? А может быть он сам получил эти знания точно также в дар? Потом узнаю, если живы останемся.
— Все, я готов перехватить управление! — бросил я Эвелине, усаживаясь в кресло второго пилота, — Давай его на перевязку, а то кровью истечет.
Мои руки привычно ухватили рычаг управления, глаза пробежались по приборам — топлива много, все в норме, можем лететь.
— Почему пилоты попали под контроль? — задумчиво спросила Эвелина, туго бинтуя израненный живот куратора, — Ты их не знал, куратор в глаза не видел, а они готовы были нас убить! Но перед этим запустили двигатель, выполнив приказ куратора. Значит, до какого-то момента они ему подчинялись, а потом чик и все — перешли в другое подчинение.