Она окинула квартиру придирчивым взглядом и осталась довольна. Соорудила себе два бутерброда с сыром и помидорами, включила электрический чайник. Затем вернулась в спальню, кинула одежду на стул и отправилась мыться.
Как только самолет набрал нужную высоту, Альберт откинул спинку кресла и вытянул ноги, намереваясь поспать. В просторном салоне бизнес - класса ему было тесно. Он повертелся еще немного, затем, смирившись, сел поудобнее, насколько смог и уставился в квадратный иллюминатор. Выезжая из дома, он позвонил матери, предупредив о своем приезде, умолчав лишь о том, что в этот раз он возвращается навсегда. В аэропорту Денвера ему повезло - нашлось свободное место на прямой рейс, он поменял билет, и вылетел этим же вечером. Таким образом, он сэкономит двенадцать часов и прилетит в девять вечера по местному времени. Однако на этот раз звонить матери он не стал. Ему хотелось выспаться и побыть одному.
В самый разгар зимнего чемпионата ему исполнилось тридцать два года. За неделю до этого, в матче между «Колорадо Эвеланш» и «Детройт Ред Уингз», в драке с нападающим он получил второе за свою жизнь сотрясение мозга, несколько ушибов конечностей и травму позвоночника. Регулярный чемпионат завершился в начале апреля, но Альберт так и не вышел на лед. Он провалялся на больничной койке почти месяц, пока его команда сражалась на льду. За это время его навещали только парни из команды, других друзей у него не было. Его жизни ничего не угрожало - драки во время матчей, были привычным делом, но он внезапно осознал, что был на волоске от гибели, и от того, чтобы остаться неподвижным. Последнее было еще хуже.
Альберт лежал, глядя в потолок, и размышлял о своей жизни. Где-то, на другом континенте, у него есть дом и мать. Он был ее единственным сыном, ее семьей, и после смерти отца они остались друг у друга одни. Но он уехал, фактически бросив ее, и хотя она ни разу его не упрекнула, его мучила совесть.
Конечно, он знал, что на самом деле она не одна, а в окружении трех хороших девушек. И хотя раньше он не понимал стремления матери приютить у себя студентов, которые были ей совсем чужими, сейчас взглянул на это другими глазами. Она осталась одна. Ей даже удалось вновь создать подобие семьи, и он все эти годы считал, что она счастлива со своими подопечными. Но вдруг это было лишь иллюзией? Его попыткой обмануть себя? Что, если мать несчастна и одинока, а он не заметил этого?
Он знал, что играть ему осталось недолго. Звезды в НХЛ вспыхивали каждый сезон. Хоккей давно превратился из спортивной игры в спортивное шоу, и ему становилось все труднее выходить на лед. Народ требовал крови и зрелища.
Личная жизнь команды также находилась под пристальным вниманием. Молоденькие фанатки, каждый день поджидавшие игроков у дверей вызывали лишь раздражение. Возможно, он просто постарел, ведь в команде Альберт был одним из самых старых.
Женатые коллеги, возвращались к своим семьям после игр. Они хвастались фотографиями жен и рассказывали забавные истории о своих детях. Его же дом был пуст. Не то, чтобы он хотел решить проблему одиночества женитьбой, но жить так дальше Альберт уже не мог. «Вашингтон Кэпиталз» одержали победу, а его команда даже не дошла до финала, но его это больше не волновало. Он сообщил о своем уходе руководству, устроил прощальную вечеринку команде и купил билет домой.
Альберт отпер дверь и почувствовал, что в доме кто-то есть. Он сделал два шага вглубь, оглядел чисто вымытый пол, вернулся и снял ботинки. Из душевой раздавался шум воды. Кто-то из женщин пришел сделать уборку к его приезду. Пахло свежестью, моющим средством с запахом лимона и женскими духами. Альберт прошел на кухню и заметил на столе готовые бутерброды. Он схватил один, откусил, и, оглядевшись, заметил платье на спинке стула, а рядом розовое кружево белья. Его мать, конечно, была женщиной современной и привлекательной, но вряд ли в своем возрасте она носит такое сексуальное белье. Значит кто-то из трех девушек. Интересно кто.
Альберт не стал располагаться на диване, ведь в этом случае он будет первым, кого увидит девушка, выйдя из душа. Это может ее напугать, так как никому из домочадцев он не сообщил о своем раннем прибытии. Он остался на кухне, сел на табурет и принялся за второй бутерброд. И почти расправился с ним, когда дверь ванной распахнулась, и Альберт застыл оглушенный, словно получил шайбой в лоб.
