Я поднялся на ют. Берроу действительно потирал руки от счастья, Ситтон же был необычайно суров и холодно смотрел на компас.
– Лево руля четыре минуты, – сказал он. – На ост-тень-норд.
«Октавиус», с шумом рассекая стальные, холодные воды, стремительно шел к островам. Берроу сделал несколько указаний рулевому, и судно повернуло еще на румб к северу. Небольшие льдины, ударяясь с глухим стуком и звоном, отскакивали от его корпуса.
– Придется немножко отклониться от нашей параллели, – сказал Берроу. – Видите вон то пространство? Очевидно, это и есть пролив, во всяком случае, на залив никак не похоже, так что берем на траверз его.
– Может, лучше спустить шлюпку и разведать дорогу? – спросил я, продолжая разглядывать более чем зловещий и мрачный пейзаж. – Чем рисковать кораблем– то?!
– Излишне, – ответил Ситтон. – Потеряем много времени. Просто убавим ход до минимума и аккуратно пройдем. Если что, мы всегда сможем развернуться. Я промерил: глубины тут порядочные…
– Невеселое местечко, – сказал я, отнимая окуляр от глаза. – Похоже, что одними птицами и заселено… (С помощью диоптрий трубы можно было различить целые стаи, кружившиеся высоко над скалами и проливом.) Напоминает Симплегады, верно, Берроу?
– Ледяные там точно присутствуют, – крикнул Метью со шканцев и хрипло расхохотался: – Готовьте голубя…
Я спустился в каюту. Элизабет, протирая пыль с мебели, напевала своим звонким голоском:
– Ну же, дорогая, – сказал я с неимоверным волнением, – мы приближаемся к конечной цели нашего пути. Нам осталось пройти неизведанными доселе землями, там, где не ступала раньше нога европейца, а живут лишь эскимосы, тюлени и полярные птицы.
– Сколько еще нам плыть?! – с напускным капризом сказала Элизабет, надув губы. – У меня уже скоро плавники вырастут от этой качки…
– Через два месяца мы будем дома, – сказал я, – богатыми и известными на весь мир как покорители Северо-Западного морского прохода.
– Два месяца… – начала была она, но в это время на палубе раздался рев и свист нескольких глоток сразу. Кто-то что-то неразборчиво кричал, грохнул выстрел, еще один, послабее, затем раздался окрик Ситтона и последовал короткий, но яростный спор. Я выскочил на палубу, Элизабет, подбирая юбки, последовала за мной. Поднялся довольно сильный ледяной ветер, судно, кренясь, шло бакштагом к берегу, скорость увеличилась до шестнадцати узлов.
Возле борта стояла целая группа матросов, среди них был кок Каммингс, державший в руках дымящийся мушкет, приложенный дулом к выбленке, а также и Метью, с досадой смотревший куда-то за борт и сжимавший разряженный пистолет.
– Оставьте его в покое! – крикнул Ситтон. – Черт вас подери, сейчас ход сбавлять надо, а вы дурью тут маетесь! Не наиграться вам никак!
– Что случилось? – спросил я, подойдя к ним.
– Медведь, сэр, – ответил матрос Лейтс. – Смотрите, туда, вот он плывет.
Я проследил за его указательным пальцем – и с величайшим удивлением в самом деле увидел быстро плывущего по правому борту белого медведя. Это был крупный самец, он легко и изящно скользил в воде среди льдин, время от времени ловко ныряя и вновь выплывая на поверхность, и продолжал удаляться от «Октавиуса» с поразительной скоростью. В воде он без труда оставил бы позади себя не только человека, но и, пожалуй, даже шлюпку-шестерку.
– Как плывет! – с неимоверным удивлением воскликнул я. – Я видел, как плавают бурые медведи, но так, как этот, плавает разве что нырок. Так не может плавать медведь весом в полтонны. Поразительно, если бы кто рассказал, ни за что не поверил бы. И так далеко от берега!
– В этом нет ничего удивительного, сэр, – ответил Метью. – У полярного медведя даже строение черепа другое, нежели у какого-нибудь другого представителя этого семейства. А именно вытянутый и длинный, к тому же между пальцев его находятся перепонки, а слой жира позволяет ему спокойно переносить низкие температуры. Это прирожденный пловец, и ледовая вода – его родная стихия. Они способны делать при заплыве десятки миль, отдыхая на дрейфующих льдах, и частенько забредают в глубину Канады…
– Он удаляется, черт возьми! – с явной досадой воскликнул матрос Робинсон, метнув горевший охотничьим азартом взгляд в сторону прикрытой чехлом девятифунтовки…
– Сейчас не время охотиться! – отрезал я. – Думаю, в проходе мы встретим их еще немало…
– Какая прелесть! – воскликнула Элизабет. – Какой он милый!
