– Особенно если учесть, что у этой твари огромные зубы, когти и размеры, которым позавидовал бы любой гризли, – вставил Метью. – И довольно злобный нрав, так как тварь круглый год бодрствует и вечно голодает. Так что, особенно при всем ее природном любопытстве, лучшая вещь для общения с ней – это хороший мушкет. У старины Баренца они сожрали четырех матросов и разграбили продовольственные склады. Но шкура у нее и в самом деле милая, особенно когда служит ковром возле камина… Эй, Обсон, расскажи-ка, что ты знаешь о белых медведях!
Обсон в своей обычной манере поведал целый ряд леденящих душу историй о столкновениях одиноких путников с этим опасным и коварным хищником, расписав все это в таких подробностях, что даже злодеяния Моргана меркли на фоне белых чудовищ.
– На берег я сойду только с вами, – сказала Элизабет. – Пока медведь будет поедать вас, за это время я успею убежать.
Все, включая Обсона, расхохотались, даже Ситтон не смог сдержать улыбку.
«Октавиус» стремительно приближался к берегу, и уже невооруженным глазом стали видны угрюмые высокие берега, покрытые снежным покровом, то спускающиеся вниз к самой воде, то поднимающиеся на огромную высоту вверх. Ледяные волны обдавали скопившиеся у их подножья громадные ледовые наросты до десятка метров в высоту, пеной крутились в маленьких скалистых бухтах, изобиловавших у берегов, разбивались о торчавшие из воды черные зазубренные скалы. Множество осколков льда качалось на волнах у берега, и над всем этим летало бесчисленное количество птиц.
– По местам! – крикнул Ситтон, и засвистела дудка Обсона, разбрасывая отрывистые звуки. Судно резко замедлило ход, и его начало сильно качать – мы вступили в полосу прибоя, и до нас уже доносился оглушительный грохот разбивавшихся о скалы волн, гулко отдающийся в стенах пролива. Я стоял на баке и в подзорную трубу наблюдал лежавший впереди пролив шириной не меньше мили, на фоне которого «Октавиус» казался жалкой скорлупкой, едва видимой глазу. Вода там была относительно спокойная, но была большая масса колотого льда, посреди которого нам и предстояло пробираться больше месяца. Это были новые неизведанные земли, и наверняка мы были первым кораблем, рискнувшим целенаправленно зайти сюда.
«…20 мая 1762 года. Вошли в пролив между островов Канадского арктического архипелага. Продолжаем идти по 70° с. ш. Штурманом Томом Берроу нанесено на карту два неизвестных ранее острова предположительной площадью 20 и 40 тысяч миль».
Поначалу я предполагал, что Канадский Арктический архипелаг представляет собой многочисленную группу малых островов, разделенных между собой узкой сетью проливов не более километра в ширину и находившихся в непосредственной близости от берегов Канады.
Однако увидев их своими глазами, я сразу понял всю глубину моего заблуждения. Это были огромные, каменистые и на первый взгляд совершенно безжизненные участки суши с неровным ландшафтом и скалистыми берегами, тянущиеся на многие мили и разделенные между собой широкими проходами и бескрайними проливами. Вершины их гор белели сверкающим под солнцем снежным покровом, но далеко простирающиеся низины во многих местах были покрыты мрачным зеленовато-бурым ковром низкой, пробивавшейся между камней травы. Сплошной ледяной массы в проливах между островами не было: хотя у берегов островов паковый лед громоздился горами, посередине проливов были коридоры чистой воды, окруженной, словно фантастическим ледяным лесом, бесчисленными торосами. Эти проходы, образовавшиеся вследствие вскрытия льда, то расширялись на несколько километров, то сужались чуть ли не до ста метров, но все вместе они образовывали бесконечный запутанный лабиринт с тупиками из ледовых заторов и извилистых поворотов между островами.
