Метью я уже откровенно не доверял – этот верзила всегда был себе на уме, однако в одном я был уверен точно: даже погружаясь на дно Арктического моря, он ни за что не отпустил бы свой вожделенный мешочек с золотыми…
Однако в этот раз все прошло на удивление спокойно, более или менее. Общими усилиями корабль развернули, мы медленно двинулись обратно, и буквально через полчаса с марса раздался очередной крик: «Слева по борту открытая вода!»
Берроу, при каждом таком крике самолично без устали влезавший на марс, быстро полез по обледеневшим выбленкам – и вдруг призывно замахал оттуда. Я, Ситтон и Метью один за другим поднялись на марс. Мы только что по большому ломаному полукругу обошли один из островов, оставшийся справа, и теперь постепенно выходили на широкое белое пространство огромного залива. Торжествующий Берроу горделиво указывал нам подзорной трубой на видневшуюся в полумиле слева по носу судна широченную, не меньше двух миль полосу открытой воды, свободную даже от ледяных обломков, ярко сверкающую рябью под солнцем и теряющуюся вдали. Без сомнения, это была так долго ожидаемая большая вода, предсказанная им: проход действительно вскрылся, и нам теперь могли угрожать только движущиеся по нему дрейфующие обломки пакового льда.
– Наконец-то мы выбрались из клубка узких прожилок в широкую артерию, – с явным облегчением вздохнул он. – Слава богу. Там можно прибавить ходу, главное – найти проход туда.
Хотя настроение у меня резко приподнялось, предчувствие какой-то назревающей беды не оставляло меня ни на миг – и та не замедлила разразиться совсем скоро…
«1 августа 1762 года. После двух месяцев и одиннадцати дней судно вышло на свободную воду. Продолжаем движение по 70-й параллели согласно заданному курсу. Скорость увеличена до 12 узлов. В акватории большое количество мелкого дрейфующего льда. Дневная температура упала еще на два градуса…»
Я, Элизабет, Берроу, Ситтон и Метью (с момента прохода через Берингов пролив мы садились за стол вместе) заканчивали обед в моей каюте, как вдруг в дверь постучали и на пороге возник боцман Обсон. По одному его виду было понятно, что на судне происходит нечто нехорошее.
– Капитан, – сказал он, словно извиняясь. – Вас требует команда в кают-компанию. И вас также, хозяин, все очень желают видеть.
Он со свойственной ему любезностью кивнул в кротком поклоне головой и неторопливо удалился.
Метью положил вилку на стол, и по лицу его расползлось странное выражение.
– Началось, – зловеще произнес он с каким-то мрачным торжеством, будто давно ждал этого.
– Солнышко, – сказал я Элизабет, – здесь будет мужской разговор.
И, как только она скрылась за перегородкой, спросил:
– Они взбунтовались?
– Пока нет, – ответил Ситтон. – Просто хотят поговорить с нами по-хорошему. Для начала…
Он говорил спокойным голосом, как ни в чем не бывало прихлебывая кофе, будто отдыхал в кресле перед пылающим камином где-нибудь в Манчестере.
Берроу же прямо вскипел от этих слов, даже поперхнувшись:
– Как?! Эти ослы хотят повернуть, когда мы уже практически вышли на финишную прямую?!
– Ну, положим, до финиша еще как до луны, – угрюмо ответил Метью, водя вилкой по столу.
– Но мы уже практически в открытой воде!
– Это еще бабушка надвое сказала!
– И что ты предлагаешь? – спросил Берроу, пристально глядя на него и сжимая руку в кулак.
– Здесь есть капитан, есть хозяин, – ответил Метью.
– Они и должны решать, а не я!
– Ах ты старая лиса! – прошипел Берроу. – Это ты на людях пуп земли, а как ветер подует, так тебя и несет сразу, как пустой мешок…
– Тихо! – прервал я их, с размаху опустив ладонь на стол. – Я еще ничего не решил! Идемте, джентльмены – нехорошо слишком долго заставлять себя ждать.
– И то верно, – буркнул Метью.
Один за другим мы вышли из каюты, и в коридоре я тихонько спросил у Ситтона:
– Вы давно с ними ходите. Раньше бывали подобные инциденты?
– Бывало всякое, – ответил он. – Однако сейчас команда измотана и поэтому очень озлоблена. Многих я даже не узнаю – длительные походы в условиях Арктики очень меняют людей, и часто – далеко не в лучшую сторону. Наверняка основной зачинщик Каммингс – он всегда как заноза.
– Что будем делать? – спросил я.
– Договариваться, – ответил Ситтон (так же как я, он был при шпаге). – Желательно по-хорошему.
Мы спустились вниз по трапу и, толкнув двери, вошли в переполненную кают-компанию. Здесь были все, кроме вахтенных, и судя по враз обернувшимся к нам лицам, разговор не обещал быть легким. Те, кто сидел за столом, даже не приподнялись при виде капитана, те, кто стоял вокруг, остались в прежних позах. Ситтон присел во главе стола на освобожденное специально для него место, я остался стоять за его спиной.
– Я слушаю вас, джентльмены, – коротко произнес капитан.
