«Вот если бы еще и весла были там!» – пронеслось у меня в голове, и я заглянул внутрь. Весла и в самом деле лежали под банками. Я посмотрел на шканцы – неподвижная фигура второго вахтенного стояла, повернувшись ко мне спиной. По всей видимости, смотреть в сторону «Октавиуса» у него не было никакого желания. Я прикинул расстояние – его можно пройти за пять минут, а сильный мороз согнал всех с палубы вниз. Сейчас или никогда! Я мгновенно зацепил крюки талей к бортам ялика и взялся за ручку лебедки…
Через минуту ялик уже тихонько стоял под самым бортом, я же расстелил чехол, придав ему очертания лодки, и аккуратно спрыгнул в ялик. Быстрым движением спустил весла на воду и посмотрел на небо: как раз луна зашла за тучу, и я, не скрипя уключинами и стараясь не плескать по воде, быстро погреб к «Октавиусу». От напряжения дыхание рвалось из груди, руки трещали от натуги, но я все греб и греб вперед, изредка оглядываясь на цель. Луна вышла из-за облаков, ярко озарив все вокруг. Проклятье! Сейчас все будет видно как на ладони! Но, в панике оглянувшись, я увидел покрытый трещинами, обледеневший борт «Октавиуса» почти совсем рядом с собой. Еще несколько взмахов – и я зашел в тень, отбрасываемую его носом, затем обошел корабль с другой стороны и, подняв весла, прислушался. Кругом было тихо – ничто не предвещало ветра. Я кинул кошку, но она сорвалась с обледеневшего борта и с плеском, показавшимся мне грохотом ядра, упала в воду. Все оборвалось во мне, но через несколько секунд, ругаясь сквозь зубы, я вытащил кошку из воды, промочив все рукавицы, и повторил бросок. В этот раз мне удалось зацепиться за планширь…
Крадучись, я пополз в тени вдоль борта корабля, беспрестанно оглядываясь на сверкающий огнями «Герольд». Похоже, что моего отсутствия никто пока не заметил – вахтенный на шкафуте продолжал стоять столбом. Вряд ли Эдинсону или Скотту придет в голову сейчас проверять команду поголовно. Во всяком случае, время у меня еще было…
Ага, вот он люк. Луна снова зашла за тучу, и все вокруг погрузилось во мрак, но снег довольно ярко белел в темноте. Осторожно, стараясь не шуметь, я с трудом приподнял тяжеленную крышку и, проскользнув в щель, оказался внутри, в полной темноте. Чиркнув спичкой, я засветил фонарь, прихваченный с «Герольда», и оглянулся вокруг. Дорогу я запомнил хорошо, и много времени, чтобы пройти к каюте капитана, мне не понадобится. Главное, чтобы не провалиться никуда – похоже, здесь все прогнило основательно. Судя по всему, совсем недолго еще судну оставалось гулять по ветру, по всем признакам оно должно было скоро затонуть. Пошарить бы еще здесь не мешало, но ладно – береженого бог бережет. Мускул за мускулом я двинулся вперед по коридору, пока мутный свет фонаря не выхватил из темноты белевшие доски двери в капитанскую каюту. Сердце стучало, казалось, не только в груди, но и отдавалось в руках и даже пятках, в ушах шумело, словно где-то поблизости тюкали кувалдой. Аккуратно я толкнул дверь, и она с громовым в этой тишине скрежетом отворилась. Я, вздрогнув, остановился – ибо мне показалось, что этот скрип непременно должны были услышать на «Герольде». Но нет, вокруг снова настала мертвая тишина арктической ночи. Перешагнув через скорчившееся тело юнги, я, стараясь не глядеть вокруг, двинулся к капитанскому столу. Проклятый фонарь еле теплился, бросая вокруг себя небольшой кружок света.
Ричард О’Нилл по-прежнему сидел на своем месте и, выплыв из темноты, уставился на меня провалами своих глаз. «Интересно, – мелькнуло у меня в голове, – сколько же ему было лет?»
Быстрым движением я протянул руку и, наступив на что-то скользкое, едва не рухнул навзничь. Я посмотрел вниз. Это была маленькая деревянная крышка от какой-то шкатулки, лежавшая вверх дном. На ее внутренней стороне было поблекшее изображение танцующей китаянки с веерами в руках… Ногой я откинул дощечку в сторону и схватил наконец-то вожделенный предмет со стола. Диадема была золотая – теперь я разглядел это точно, и бриллиант, судя по всему, был в ней самый настоящий.
Я не смог сдержать победоносной ухмылки и быстро, не спуская с сидящего глаз, покинул каюту. Мышью проскочил к люку и вырвался наружу, на ходу пряча драгоценную вещь за пазуху. Склоняясь, побежал я к баку – и только тут увидел, что до сих пор несу в руке горящий фонарь. Проклятье! Сняв рукавицу, я хотел погасить свечу, но сильно обжегся о нагретый корпус.
Громко взвыв от нестерпимой боли, я отчаянно замахал рукой в воздухе и с воем швырнул фонарь за борт. Продолжая стонать, я сунул руку в снег, и это ненадолго облегчило мои страдания. Через минуту я уже спустился в ялик и быстро погреб назад к «Герольду».
