И вот вечером 10 октября по старому стилю, или 23-го по новому, Гатчина показалась на горизонте. Великих князей начал бить мандраж, одна лишь Мария Федоровна бесстрастно восседала в своем кресле, словно сфинкс. Было еще совсем светло, накрапывал мелкий дождик, делая пейзаж за окном унылым и противным. Поезд сбрасывает ход, а вот и она – платформа Варшавского вокзала в Гатчине.
– Мама, мама! – закричала вдруг великая княгиня Ольга, вглядывавшаяся в лица стоящих под навесом пассажирской платформы людей. – Смотри, смотри, там Мишкин и Ники с Аликс!
На мгновение все застыли, словно пораженные ударом грома, а потом великокняжеские носы дружно расплющились о стекло, как у любопытных и непоседливых гимназистов. И действительно, словно памятники ушедшей в прошлое эпохе, на перроне стояли экс-император с экс-императрицей и его младший и непослушный брат. Рядом с ними были еще люди, совсем не похожие на почетную свиту: высокий худой человек в солдатской шинели и фуражке и до взвода солдат весьма грозного вида, вытянувшихся цепью вдоль перрона, во главе с таким же внушающим почтение офицером. Причем, что интересно, все при погонах и прочих регалиях, от чего тут многие уже отвыкли. Даже вдовствующая императрица Мария Федоровна величественно оторвалась от своего кресла, чтобы глянуть на гатчинские чудеса.
Наконец поезд остановился. Конечно, на перроне не было ни красной дорожки, ни духового оркестра с приветственным маршем. Но тут уж ничего не поделаешь – какие времена, такие и нравы.
Мария Федоровна, маленькая и сухонькая, величественно кивнула остолбеневшему Задорожному и осторожно шагнула на перрон Гатчинского вокзала. Все это происходило в полной тишине, без радостных криков и приветственных возгласов. Лишь устало пыхтел паровоз, да где-то за пределами вокзала затарахтел мотор авто. Цок, цок, цок – простучали по брусчатке каблучки высоких дамских ботинок.
– Добрый вечер, Ники, – кивнула она старшему сыну, – добрый вечер, Мишкин, – второй кивок достался младшему. – Добрый вечер, Аликс, – Мария Федоровна сухо поздоровалась с невесткой. – Кто-нибудь может мне объяснить, что тут, в конце концов, происходит? А то наш Харон, – она мотнула головой назад, в сторону выглядывающего из вагона Задорожного, – и сам ничего не может понять.
– Дорогая мама, – почему-то вместо Николая ответил Михаил, – могу тебя заверить, что не все так плохо, как кажется, но и не так хорошо, как хотелось бы. – Он покосился на стоящего рядом высокого худого человека. – Позволь представить тебе Феликса Эдмундовича Дзержинского, народного комиссара, а по-старому – министра внутренних дел в большевистском правительстве господина Сталина. Именно ему поручено обеспечивать нашу безопасность и наше благопристойное, с точки зрения господ большевиков, поведение.
Дзержинский галантно приложил пальцы к фуражке, поприветствовав бывшую императрицу. Все же шляхетские манеры у него остались в крови. К тому же тетушка Дзержинского по матери, Софья Игнатьевна Пилляр фон Пильхау, была фрейлиной вдовствующей императрицы.
На лице Марии Федоровны, больше похожей на маску, не дрогнул ни один мускул, но зато где-то в вагоне раздался истерический женский вскрик и шум рушащегося в обморок тела.
– Ясновельможная пани Мария, – начал Дзержинский, еще раз приложив руку к фуражке, – от лица советского правительства заверяю вас, что ни вам, ни вашим близким ничего не грозит. Если ваши сопровождающие были с вами неоправданно грубы, то мы с ними, конечно, разберемся. А сейчас вас ожидают несколько авто, для того чтобы отвезти в Гатчинский дворец, который решено сделать местом постоянного проживания вашей семьи.
– Мама, – добавил свои пять копеек великий князь Михаил, – если бы министры Ники были бы хоть вполовину так хороши, как наркомы господина Сталина, то ничего бы с империей не поделалось, стояла бы себе еще сто лет.
Величественно кивнув Дзержинскому, Мария Федоровна ответила:
– Благодарю вас за заботу, господин Дзержинский. Ваши люди были предельно милы и вежливы, насколько это возможно при их происхождении и обязанностях, – затем, подарив по благосклонной улыбке своим сыновьям и даже невестке, которых в Ай-Тодоре уже мысленно похоронили, бывшая императрица развернулась и направилась обратно в вагон.
«На том же месте в тот же час…» Все, как в песне, только время нашего сегодняшнего рандеву адмирал, перезвонив по телефону господину Свенсону, попросил передвинуть на пару часов. Видимо, он ожидал какие-то важные сообщения из Ставки кайзера.
