- Вот-те и пообщались, - буркнул арестант, вскинул из-под одеяла руку и завопил, грозя оппоненту пальцем: - Диктатор! Узурпатор! Позер! Еще пожалеешь, бобрик напыщенный!
Орала Лоуд абсолютно не по-ленински, зато искренне.
Вождя схватили за одеяло, за руки, поволокли прочь.
- Не видеть мне страны родной,
В которой я рожден,
Идти же мне в тот край чужой,
В который осужден...[27] - угрюмо затянул л-вождь, принципиально отбрыкиваясь от конвоиров. Офицеры поднажали и вытолкнули опытного пленника в дверь.
- Напрасно вы, Александр Федорович, - сказала Катрин. - Сейчас любые переговоры разумнее вооруженной конфронтации.
- Вас не спросили, - резко поворачиваясь, отрезал диктатор. - Вы вообще кто?
- Патронажная сестра Екатерина Олеговна Москворецкая. Нанята для ухода за заболевшим.
Керенский бегло, но подозрительно оглядел сомнительную сестру с ног до головы:
- Ступайте, сестрица, вы освобождены от своих обязанностей. Отныне за гражданином Ульяновым присмотрят тюремные врачи.
- Да? По слухам, у вас и подконтрольных тюрем не осталось, - с печалью сказала Катрин.
Особой симпатии к гражданину Керенскому она не испытывала, но выглядел министр-председатель, он же морской и военный министр, неважно. Явно катастрофически не высыпается, глаза ввалившиеся, весь издерганный. Совмещение должностей - большое зло.
- Ложь! Мы полностью контролируем ситуацию! На подходе ударные батальоны, высланные Ставкой. Кто вам дал право... - Керенский встряхнул головой. - Ступайте-ка отсюда вон, Екатерина Олеговна.
- Как скажете. Но позвольте напомнить: гражданин-товарищ Ульянов-Ленин, он упорный и имеет обыкновение возвращаться. Упустили вы шанс договориться.
Катрин поняла, что на нее сейчас будут кричать. Хозяин Зимнего действительно набрал воздуха и начал по восходящей:
- Договариваться?! С преступной, изменнической шайкой авантюристов-террористов?!..
Но тут в глубине дворцового коридора многоголосо закричали, ударили три револьверных выстрела, закричали еще громче. Загрохотали сапоги, в комнату вскочил адъютант с широко распахнутыми глазами:
- Бежал. Он бежал!
- Как?! - Керенский рухнул на стул - даже сейчас он был порывисто-театрален и явно учитывал, что предмет мебели мягок.
- Его вели... вдруг... исчез, одеяло... одеяло осталось, - прояснил ход катастрофических событий бледный адъютант.
Диктатор застонал, с силой, обеими ладонями пригладил свой бобрик:
- Задержать. Немедленно! Вы слышите?!
Катрин осознала, что лишние свидетели столь драматическому и унизительному моменту ни к чему, на цыпочках удалилась в коридор.
Здесь было довольно оживленно: прогрохотал ножищами полувзвод юнкеров, где-то дальше вновь бабахнули из револьвера, протяжно прокричали команды. Мероприятия неизбежные, но, скорее всего, безнадежные. Лоуд, не возлагавшая особых надежд на попытку экспромт-переговоров, все же не ожидала подобного унижения и сейчас пребывала в откровенном, вполне понятном возмущении. Вон - даже отойти от кабинета Керенского не соизволила, сразу сгинула. Сейчас любой юнкер или офицер, бегающий по коридорам и размахивающий винтовкой, может оказаться очень фальшивым л-юнкером. Возможно, даже проявит инициативу и возглавит одну из команд преследователей. Или примет облик испуганного лакея дворцовой обслуги и усядется пить чай и злословить с коллегами по поводу неумелой новой власти. Хотя нет, слишком разозлена тов. Оборотень, чтобы мирно чаевничать. Маневр с мгновенной мимикрией и подделкой под одного из конвойных технически отточен до идеала, и чем многочисленнее охрана, тем проще бывает этот фокус провернуть. С этим трудностей у Лоуд не возникло, вот как бы не психанула обиженная завотделом и за нож не взялась.
Впрочем, пора было подумать о себе. Сейчас у преследователей пройдет первый шок, поднатужатся умами, начнут сообщников искать. Высокорослая и донельзя сомнительная сестра милосердия на роль козы отпущения вполне пригодна.
Катрин огляделась, подошла к столу у стены: брошенная посуда, лужица пролитого чая, ложечки с вензелями, баранки, самовар. Походно-дворцовая жизнь в период очередной агонии власти. Самовар, кстати, чуть теплый. Шпионка разломила баранку, сунула в рот - пыль мучная, никакого сравнения с глорскими пряниками, страна в кризисе, вообще все плохо.
Она шла по коридору, временами выставляя самовар в качестве щита. Мимо в поисках коварного вождя большевиков пробегали запаленные преследователи, Катрин ахала, заслонялась самоваром. Нужно признать, наличие полуведерного бытового прибора порядком убавляет дамам заметности-гламурности: встречные больше опасаются обжечься, чем вглядываются собственно в самовароношу.
К выходу с барельефами шпионка не попала, вывернула к какой-то лестнице поскромнее, спустилась. Малочисленный гарнизон на выходе был настороже: ощетинились штыками и развернули пулемет во глубину дворца.
- Боже мой, что творится, что творится?! - причитая, Катрин спустилась к внутренней баррикаде. - Отряд капитана фон-Квака здесь вышел?
