Петру Петровичу-Шамониту следовало верить — он давненько… разговелся. Веселый, талантливый человечек, авантюрист до мозга костей.
…Притихший ветер, маслянистые окна дома, скелеты берез — все ждало. Есть ли в доме женщины? Это неважно. Вырезать нарывы, безжалостно удалить гниль и гной — русская земля милосердна, все впитает. И гной, и грехи врачевателей.
Пора. Алексей Иванович зачем-то сделал шаг вправо, прижался спиной к черно-белому стволу и решительно вскинул пулемет. Сначала угловые окна, потом центральные…
— прошептал стрелок и нажал спуск…
…Казалось, стрекочет лишь единственная — его — машинка убийства. Лишь меняя магазин, Алексей Иванович услышал дуэт стволов по сторонам от дома. Группа уборщиков работала. Внутри дома кто-то кричал, но эти звериные вопли слушать было незачем. Вставить магазин в горловину, взвести, перехватить перчаткой под ствол поудобнее…
Алексей Иванович вновь вел струю пуль по окнам, стараясь косить ниже, «впритирку». Никакой уверенности, что легкие пистолетные пули достанут всех, не имелось. Но это и не нужно. Ждите, «товарищи», прячьтесь на пол и в чулан, чумные ничтожества…
Еще тридцать два патрона, затвор лязгнул, ночь пахла порохом и раскаленным металлом — очищением. Стрелок торопливо сунул в карман пальто опустевший пенал магазина, втиснул в горловину следующий…
Со стороны веранды донесся звон стекла (удивительно, неужели что-то уцелело в рамах?!), от фасада негромко крикнул Шамонит:
— Готово!
— Готово! — эхом откликнулся с противоположной стороны Гранд.
Пятясь прочь от дома, Алексей Иванович упер в плечо неловкий металлический приклад и возобновил пальбу. Все шло по плану: хотя он настойчиво предлагал забросить бомбу и со «своей» стороны, коллеги сочли излишним. Исходили они из уважения к возрасту старшего по группе, или из иных конструкторско-взрывных побуждений, не столь важно. Оба инженеры, едва ли ошибутся.
В доме блеснуло багряно-черным, раму вынесло наружу, с Алексея Ивановича слетела шляпа. Уханье взрыва накрыло мгновеньем позже. О, нужно было зажать уши.
Присев, он нашарил головной убор. Темный, словно провалившийся в пропасть ночи дом приковывал взгляд. Нет, вот сквозь дым блеснуло чистое пламя, разгорается…
Вспомнив, что в пулемете еще есть патроны, Алексей Иванович прицелился, но его схватили за плечо.
— Будет вам, полковник Понедельник! Давайте уносить ноги! — оживленно скалился Шамонит.
— Но где Игорь?!
— Да вон же он…
Перебравшись через заборчик, боевики побежали вдоль пустынного шоссе. Казалось, стало еще темнее. Домов жилых мало, да и те чуть ли не в версте от места акции. Вокруг ни фонаря, ни огонька. Алексей Иванович дважды споткнулся правой ногой:
— Господа, я так башмак испорчу и ногу вывихну. Есть ли смысл спешить?!
— От лавки могут приметить, — озабоченно оглянулся Шамонит.
— Если там есть кто живой, то высунуться побоятся, — заметил Гранд.
Чайный магазин — нелепая пародия на прибалтийский замок или кирху, возведенная в приступе фантазии купцом-чаеторговцем, оставался далеко за спиной. Укромное место выбрали для своего гнезда большевички.
— Я больше беспокоюсь за лошадей, — сказал Алексей Иванович, испытывающее поглядывая на бледного Игоря.
Молодому инженеру нет еще и тридцати, с бомбами и вооружением он по долгу службы иметь дело, безусловно, привык, но использовать оружие собственноручно — совершенно иное дело.
— Господа, я спокоен. И безжалостен, — лаконично заверил Грант.
— Как бы то ни было, дело сделано, — отозвался Шамонит. — Был ли в домишке «цэ-ка» заговорщиков в полном составе или его избранные представители, мне даже не интересно. Центр послал — мы сработали чисто.
Лошади и экипаж ждали на месте. Алексей Иванович отвязал от столба вожжи, коллеги, хватаясь за резные балясины, покрытые черным облезлым лаком, уже забрались внутрь.
— Позволите ли убрать ваш пулемет, господин Понедельник? — вновь не к месту ухмылялся Петр Петрович.
— Извольте, — внезапный кучер передал оружие и повел лошадей сквозь жидкие кусты к мостовой. Неуклюжие колеса катафалка норовили застрять в канаве, но обошлось.
Боевики неспешно катили прочь от места акции. Разобранные пулеметы покоились под фальшивым вторым дном гроба, взятый напрокат покойник протестовать и не думал, лежал сверху. Отрабатывает безымянный труп на пользу отечеству и после смерти, — воистину «неопознанный неизвестный» герой. «Вобче тута все молодцы», как обронил санитар морга, размашистым жестом предлагая широкий выбор прокатного окоченелого товара.
Проснулся Алексей Иванович как обычно — от скрипа собственных зубов. В квартире стояла та предутренняя тишина, что особенно долга в осенние дни, когда и утра-то толком не случается. Из-за шторы пробивалась узкая полоса свинцового света, тяжело упиралась в паркет.
