Выяснилось, что у Фабии и Погремушки было больше общего, чем могло показаться на первый взгляд. Фабия родилась у служанки на ферме. Признав родимое пятно малышки клеймом нечистой силы, родители пытались её утопить, но она выжила, прибилась к бродячей стае оборотней, а потом её выкрали разбойники – что бедняжка пережила, одним богам известно, но позже разбойников порешила королевская стража, а Фабию взяли прачкой при дворце. Это была её лучшая жизнь. К своим пятнадцати годам Фабия многое успела повидать, но в её глазах горела жизнь, она любила жизнь.
Так Погремушка первый раз познал любовь женщины. Искреннюю, не продажную, самую чистую, какой она только могла явиться между двумя отвергнутыми этим миром.
* * *
– Погремушка! Эй! – девчонка двенадцати лет с глазами чёрными как смоль и под стать им волосами, собранными в тугую причёску, звала шута, когда тот закончил утреннее представление для короля Драстмина.
– Принцесса Ирида, – поклонился Погремушка, как того требовали обычаи. Иссушенная ниже колена нога отозвалась болью, как и при любом поклоне, но он уже привык эту боль игнорировать.
– Фабия должна бежать сегодня! – взмолилась Ирида – приёмная внучка короля Драстмина. – Родерик затевает безумие… Прошу тебя! Фабия должна бежать! Драстмин отбывает в Наваолонис. Родерик останется один во дворце. Прячьтесь! Ты и Фабия! Молю вас! Боги, будьте милостивы!
Погремушка не успел ничего ответить Ириде: мимо прошла поварская процессия в направлении бального зала.
– Я – главный придворный шут короля Драстмина, – не без гордости ответил Погремушка. – Никто не посмеет…
Но Ирида уже исчезла в тёмных коридорах замка. И пусть предостережения девчонки насторожили Погремушку, он всё же не отнёсся к ним с должной серьёзностью. Тем не менее, жалование было получено, а Фабия была сегодня свободна после обеда. Шут хотел купить ей серьги. Он давно приглядел их. С чёрным кварцем, из чистого золота. Украшения должны были ей понравиться, ведь они так подходили к её глазам.
Одухотворённый совершенно другими мыслями Погремушка, желая больше всего на свете порадовать Фабию, мчался в ювелирную лавку, молясь, чтобы серьги были ещё в продаже. Он отдал все свои деньги: купил серьги и кольцо.
Как она воспримет его предложение руки и сердца? Станет ли прыгать от счастья? Или посмеётся, какой он дурак, и всё это окажется очередным глумление над ним? Нет. Фабия не такая. Они поженятся. Сегодня же! И уедут из Хазаарта в Дигмард. Говорят, там принимают всех, для каждого есть работа.
Радостный, сжимая коробочку в руках, Погремушка ковылял к Фабии, предвкушая восторг и смятение на её лице. Он постучался в сухонькую деревянную дверь два раза.
Ещё раз.
И ещё.
– Она во дворце, – небрежно бросил слепой нищий, сидящий неподалёку.
Погремушка кинул бродяге последние две монеты. Сегодня особенный день – пусть порадуется. Карлик поймал повозку и помчал во дворец.
На улице стремительно темнело, бледная луна то и дело пряталась за тучами, не желая светить, будто она устала и скорее жаждет закутаться в мрачные облака, с большой скоростью гонимые ветром друг за другом.
– Ты опоздал. – Ирида сидела в углу приёмной залы и тряслась. – Ты опоздал. Ты опоздал, – твердила она, обхватив колени и глядя в пустоту.
В душе Погремушки зашевелился недобрый слизень волнения.
– Где она?! – крикнул шут Ириде, невзирая на титулы.
– Бальный зал. – Принцесса качалась из стороны в сторону и явно была не в себе.
Насколько позволяла больная нога, карлик Погремушка – королевский шут – быстро шёл в направлении бального зала.
– А это у нас примета дьявола, – с воодушевлением провозгласил принц Родерик.
Фабия стояла посреди залы, кротко склонив голову. Погремушка обмер. Он знал нравы Родерика.
– И что же, мы просто так оставим это? Скажи, дитя, тебе комфортно в теле, которое тебе дали боги? – словно судья спрашивал Родерик.
– Да, – дрожа, ответила Фабия.
– И дьявольская отметина совсем не мешает тебе жить?
– Нет. Боги покарали меня, и я буду нести свою вину до самой смерти. Покорно и следуя заповедям богов, – честно сказала давно примирившаяся со своей участью Фабия.
– А что, если боги – мы? – расхохотался Родерик, обходя за спиной девушку. Его свита тихо захихикала, плотоядные улыбки появились на лицах многих.
Фабия молчала. Погремушка видел, как страшно ей было.
– О, а вот и наш шутейка! – заметил его Родерик. – Ходят слухи, у вас с Фабией роман, – ухмыльнулся он. – Это правда?
Погремушка оцепенел. Никогда в своей жизни он не чувствовал себя более уязвимым и незащищённым.
– Не волнуйся, сейчас мы очистим твою девку! – воскликнул Родерик.
Фабия побледнела.
– А ты посмотришь, – самодовольно провозгласил Родерик. – Держите его.
Двое крепких стражников схватили хлипкого карлика, его отчаянные порывы не вызывали у них ровным счётом никаких эмоций.
– Раздеть! – приказал Родерик.
Ещё два стражника разорвали на Фабии платье, оставив её нагой.
– Не прикрывайся, дьяволопоклонница, – брезгливо хмыкнул Родерик, его лицо приобрело животные черты. – Убрать дьявольскую отметину!
Стражники нерешительно переглянулись.