— На окончание войны. Вы выдадите мне Югурту, и именно поэтому я стою сейчас перед вами.
— Что? Свою родню? Да вы сума сошли?
— А что вам остаётся? От мавританской армии остались крохи, у вас нет таких сильных крепостей, как у нумидийцев. У Югурты всё ещё огромное войско, и вы его боитесь даже больше, чем римлян. Если откажетесь меня выдать, то получите ещё одного врага, возможно, даже более серьёзного, чем Рим. Если же я захвачу Югурту, то у вас появится шанс на спокойную жизнь…
— Уйди, Сулла Корнеллий. Мне надо подумать.
Остаток дня заставляю себя поспать. Всё, что мог, я сделал. Слишком долго ждать не пришлось. Прибывший к вечеру с двумя десятками всадников, Югурта был схвачен и обезглавлен. С отрубленной головой нумидийского царя, аккуратно упакованной в мешок, возвращаюсь в Икозиум. Впереди моё любимое море…
В таблинуме наместника Африканской провинции Гай Марий и Авл Манлий ведут неловкий и одновременно важный для обоих разговор.
— Удалось? — начал неуверенно беседу консул.
— Да, Гай Марий. Сведения о Сулле Корнелии были доставлены Югурте. Не беспокойтесь, — нумидийцы должны сработать как надо.
— А если Боккус взбрыкнёт?
— Он до смерти боится Югурту. Тем более тот точно скажет, что с нами согласовано.
— Хм. А сам Сулла не сможет убежать?
— Не должен. Мавританский флот его не выпустит. По суше ему не пройти. Манипулы, конечно, жалко, но иначе никак.
— Рад, что понимаешь. Сулла опасен. Сейчас это осознал. Не только для нас. Весь Рим в опасности. Не по причине его страшных боевых качеств, а из-за отношения к нему в самой армии. Суллу на полном серьёзе стали воспринимать как Марса! Немыслимо! Эти голодранцы в любой момент могут объявить его богом и тогда прощай Рим…
— А что дальше?
— А дальше нумидийский царь убьёт Суллу, и мы с ним подпишем выгодный мир. Он уступит Риму одну область. С этим поганцем воевать тяжело. Есть сведения, что Югурта снова привлёк какие-то племена. Бегать за ним по пустыне ещё 20 лет, — с меня хватит. Лучше разгромить Мавританию. У неё небольшая территория, мало войск и почти нет крепостей. Главное, предлог для войны будет очень хороший…
После выборов в Риме появились новые консулы — Публий Рутилий Руф и Гней Маллий Максим. Если результат этих выборов был в целом ожидаем, то решение о кандидатуре командующего войсками в Галлии стало неожиданным. Несмотря на то что Публий Рутилий Руф избран старшим консулом, набирать 6 новых легионов для борьбы с германцами, Сенат поручил Маллию Максиму.
Выбор младшего консула для противостояния германцам был обусловлен тесной связью Рутилия Руфа с Гаем Марием. Страх перед ситуацией, когда столько легионов окажутся в руках близких друг другу людей, привёл к тому, что командующим назначили Малия Максима.
Новый консул сформировал 10 легионов и отправил армию к Родану. Одновременно с этим Сенат послал приказ Квинту Сципиону немедленно идти навстречу к Малию и соединить с ним войска. Получив письмо с таким содержанием, Сципион разозлился. Неужели сенаторы надеяться, что прямой потомок Гая Сервилия Ахалы, спаситель Рима, покорится какому-то новоизбранному выскочке. Он послал в Сенат требование подчинить Малия своей персоне.
Квинт Сервилий Сципион добрался до места раньше консула. С собой он взял только семь легионов, а восьмой отправил по морю в Ближнюю Испанию. Конница же была им распущена ещё в прошлом году из-за дороговизны её содержания. Последние шаги являлись чрезмерно самоуверенными. Римская разведка сообщала обо всё более увеличивающейся массе германцев, продолжающей наполнять Заальпийскую Галлию. Расположившись на западном берегу Родана, военачальник узнал о твёрдом требовании Сената подчиниться Маллию Максиму. Дошедший до противоположной стороны реки консул потребовал от Сципиона немедленно перебраться на восточный берег и передать ему командование. Малий желал дать битву на поле, где легионы традиционно проявляли свои сильные качества.
Эти сообщения вызвали у бывшего консула настоящую ярость. На лодке он переправил письмо Максиму с требованием выскочке из торговцев подчиниться истинному патрицию. Выяснения продолжились до начала осени и вынудили Сенат отправить делегацию из семи сенаторов. Эта группа имела слабый состав. Старшим из них был претор Марк Аврелий Котта, не очень знатного происхождения. Причина подобного подхода была в отношении к этому делу Рутилия Руфа, который в силу обидчивости запретил включать в группу сенаторов, занимавших когда-либо консульский пост.
Появление делегации во главе с обычным претором уверило Сципиона в том, что его позиция в Сенате усилилась. На предложение Котты переправиться на восточный берег, он согласился. Какого же удивление было претора, узнавшего, что бывший консул переправился, но встал в 32 километрах севернее от лагеря Маллия Максима.
Сенаторы вновь примчались к недовольному полководцу.
— Квинт Сервилий. Что вы творите? Здесь нельзя ставить лагерь! — вскричал Котта.
— С чего бы это? — равнодушно ответил Сципион.