Впереди ехал небольшой сторожевой отряд, в свою очередь выславший вперед разведчиков; за ним двигался полк Олега с примыкавшим к нему обозом; затем — отряды ордынцев. Олег был молчалив и сосредоточен. Но порой и беспокоен, излишне опекал воевод: все ему казалось, что они делают что-то не так, не доосознают серьезности предстоящего дела. Олег шел либо победить, либо погибнуть. И никак иначе. Обстоятельства пока складывались в его пользу: Москва не поможет Владимиру Пронскому. Помешает весенняя распутица. К тому ж, Москве было не до рязанских дел, — готовилась к войне с Тверью. Согревала Олега мысль и о серьезном подспорье ордынцев. В эти дни Олег не раз беседовал с мурзой Салахмиром, обещая сделать его богатейшим вельможей в случае победы. К счастью, сам мурза нешуточно заинтересовался княжной Настасьей, кажется, влюбился в неё и теперь, желая получить то, на что рассчитывал, рвался в бой.
Но томило Олега опасение, что народ, который во время правления Владимира мог свыкнуться с ним, не поддержит его, Олега.
Шли споро, опасаясь, как бы не развезло до прихода к Переяславлю. На Рязанской земле селения встречались все чаще. Иногда это были деревни в пяток-десяток изб с плетневыми сенями и подворьями, но нередко были селения крупные, с крепкими избами из толстых бревен и обширными подворьями. Богатые и многолюдные селения простирались обычно по берегам рек и озер, и почти всегда возле них были свои смолокурни.
В одно из сел, с церковью посередине, вошли в тот час, когда площадь была запружена многолюдной толпой. Шел кулачный бой, стенка на стенку. Олег был удивлен: ведь уже великий пост, и всякие утехи неуместны. Стоя на коне в окружении воевод, в стороне от места боя, он слегка кривил губы.
Схватка была яростной; вот одна стенка дрогнула и попятилась, но тут в толпе зевак, сочувствующих дрогнувшей стороне, раздалось обнадеживающее: "Габай, Габай идет!" Чернобородый мужик, богатырского сложения встал на сторону дрогнувших, выставил пудовый кулачище, и тотчас возле него сколотилась сильная группа кулачников. Натиск противной стороны был остановлен. Теперь бились, стоя на месте. Молотили друг друга по головам как цепами. Слышались покрякиванье и поохиванье. Над местом кулачного побоища поднимался пар. Подбрасывались вверх утерянные шапки — в поисках их владельцев. Но вот кто-то из кулачников ухватил Габая за плечо, потряс и что-то сказал. Габай поднял голову, уставясь живым правым глазом (левый был мертв) на князя, крикнул: "Браты, кончай!" Проворно выбрался из толпы и, приблизясь к князю, низко ему поклонился.
— Кто же ты такой, добрый молодец? — спросил Олег, невольно испытавший уважение к эдакому добротному кулачному бойцу.
— Староста, Габай мое имя.
— Дерешься ты знатно; однако, ныне великий пост.
— Дел ныне мало, князь-батюшка, вот и тешимся. А деремся мы по правилам: ниже пупка не бьем и лежачего не трогаем. Грех на себя не берем.
— Разместишь ли ты моих воев, Габай?
— Всех до единого размещу, — ответил тот, окинув взглядом подходившие рати. — Мы, государь, давно тебя ждем. Ты наш князь-батюшка, а не самозванец Володимер…
— Много ль сирот так мыслят? — вопросил Олег.
— Смерды моего села все так мыслят, княже. Да и как иначе? Ты нам по праву дан и правил своей землей разумно. Володимер же посажен на Рязань из чужой руки. И не успел сесть на твой стол, как тут же стал ломать прежний уряд…
— Что-то я не слыхал о том, — сказал князь (слышал, но хотел услышать из уст сельского старосты). — Каковы мои порядки он поломал?
— Да вот намедни прикатили к нам с порожним обозом сборщики — драть налог с наших крестьян. Подавай им зернового хлеба, мяса, меда… Твои-то, княже, брали с нас кормы два раза в год, на Петров да на Рождество. К таковому порядку привыкли. А Володимеру подавай ещё и на масленицу… Мужики — за вилы и топоры. Сборщики вовремя сбежали — не то быть бы греху! Нет, Володимер — не наш государь. Разбойник он, а не государь! А коль я не прав, княже, вели меня выпороть.
Габай, в подтверждение того, что он сказал не ради красного словца, согнулся, как бы подготавливаясь к удару плетей. Олег улыбнулся глазами.
— А не выпороть, — так вели своему самому крепкому кулачному бойцу побить меня в поединке, — добавил Габай, разогнувшись и пошевелив покатыми плечами.
— А что? Есть у меня таковой, — Олег весело покосился на Тимоша — тот слыл по Переяславлю как отменный кулачник; в часы веселого досуга Олег не отказывал себе в удовольствии понаблюдать, как бьется на кулачках этот боярин. — Опробуй-ка, Тимош, этого удальца.
— Не премину, княже, — тотчас отозвался Тимош Александрович, соскочив с коня и бросив поводья стремянному.
Бились недолго: Габай с третьего удара сшиб с ног Тимоша, что произвело на Олега и его воевод ошеломляющее впечатление.
— Княже, — сказал Тимош, встав на ноги и дружески обняв победителя. Возьми его в свою дружину. Не то я его приглашу в свою.
