Получается, как ни крути, но если это был не несчастный случай, то тогда все нити ведут к Игорю. Возникает справедливый вопрос: почему тонко разбирающийся в людях Олег просмотрел измену, или, если хотите, угрозу, прямо у себя под носом? Он же викинг, а у них принято не то что друзьям, родственникам не всегда верить. Как же такое случилось? На самом деле всё очень просто. Олега сгубило то, что он очень точно оценил своего преемника и зятя. Олег видел и знал его характер, его слабости и поэтому трезво расценивал тот факт, что Игорь по всем показателям, кроме, разумеется, возраста, не идёт с ним ни в какое сравнение. Он явно ему уступает. Кстати, дальнейшая история это предположение старого князя подтвердила. Игорь – фигура совсем иного масштаба, чем Вещий Олег. Князь-волхв видел, что его молодой преемник недальновиден, жаден и несамостоятелен, поэтому он не рассматривал его всерьёз. А зря. Как раз потому, что Игорь слишком легко поддавался любому влиянию и не умел отстоять собственное мнение, он и был опасен – и для себя, и для страны. Кстати, лучшее, что смог сделать за всё время своего правления наречённый сын Сокола, – это с большим трудом и некоторыми потерями сохранить завоевания своего мудрого предшественника. Страна не сделала шага вперёд, она застыла в ожидании, готовая в любой момент развалиться на куски. Только жёсткие и непопулярные меры спасли от этого Русь. Когда речь идёт о князе Игоре, то первое, что приходит на ум в виде синонима, – это слово жадность. Этим он и прославил себя. Игорь был не самый сильный человек и не самый сильный правитель, и политика его была такая же. Вместо цельности, которая присуща времени Олега, Игорь кидался из стороны в сторону, из крайности в крайность. Он был как колокол, только звонил в него кто попало. Но давайте вернёмся к вариациям гибели князя-волхва.
Есть ещё одно, последнее, предположение. Полюдье, то есть сбор дани с подчинённых твоей воле народов. Наиболее полное описание полюдья, к тому же очень раннее (середина X века), сохранилось у Константина Багрянородного. Вот что писал просвещенный император:
В походы Олег был ходить уже стар, да и не было в этом никакой необходимости, противники либо были повержены, либо договоры и дипломатия сдерживали их. Степняки тоже пока на Русь не совались, так чем же было занять свою деятельную натуру князю. Полюдье – это традиция, а пополнение казны – дело приятное, нужное и не такое уж обременительное. Да и поразмыслить вдали от столицы не грех. За её стенами мозги только лучше работают. Обстоятельства смерти Вещего Олега противоречивы, как и почти всех первых древнерусских князей. Олег мог сам выехать на полюдье, по местам былой боевой славы, может, тоска по северным землям замучила, может, по жене соскучился, а может, и с ней чего приключилось. Или за сыном поехал, чтобы в столицу его перевезти, к себе поближе. Или старый варяг отправился в северные земли, чтобы оттуда начать процедуру крещения страны, что было бы для него лично безопаснее. Но не всё просчитал. И его опередили.
Одним словом, пришлось князю вернуться в свои первоначальные владения, а там его и «уклюкнули» те, кому он уже стоял поперёк власти. А то, что это случилось в Новгородских владениях, тоже сомнения не вызывает. Там такое покушение было провести много проще. Меч, он ужалит не хуже змеи и с теми же последствиями. Процедура не хитрая, всё то же самое, что и с Аскольдом. Прямо по шаблону. Выманить подальше из города, вырвать из привычной, надёжной среды. А засада, или политическое убийство, – даже по тем временам одно из лучших решений всех проблем. В крайнем случае можно всё свалить на группу очумевших от пьянства варягов. И всё – и никакой гражданской войны. И сплошной траур, все в чёрном и концов не найти. Кто виноват в случившемся? Улица разбитых фонарей.
