Основной же причиной, по которой я сразу не запустила программу «одевания водохранилища в бетон» стало то, что для изготовления этого дешевого бетона нужно было довольно много щелочи. Но если с солью, из которой щелочь в основном и делалась, в СССР проблем не было, то с электричеством все еще было не очень хорошо, так что и здесь «ресурса не хватало». Но электричества, сколько его не производи, все равно всегда на всё хватать не будет, и «лишнего электричества не бывает» — что показала работа «газотурбинной» электростанции в Волгодонске, так что я снова серьезно занялась общением с представителями Средмаша: эти ребята могли электричества сделать много. Не очень быстро, конечно, зато уж если сделают, то практически «на века».
Тем более, что Средмаш уже вовсю строил уже пять реакторов по пятьсот мегаватт, а еще парочку готовились поставить в ГДР и, похоже, в Венгрии и Чехословакии народ тоже воспылал любовью к ядерной энергетике. Я поначалу была против того, чтобы тратить калории (и производственные мощности) на обеспечение «дружественных стран», однако мне товарищ Первухин быстро объяснил, в чем я не права: оказывается, у чехов был завод, способный изготавливать по паре корпусов таких реакторов в год и товарищ Патоличев уже подписал с ними контракт на изготовление шести корпусов за три года, и именно «контракт», а не «договор». По одному пока корпусу для чехов и венгров, двух для ГДР и двух, которые будут уже в СССР ставиться (причем для СССР уже в текущем году и в следующем). А еще в контракте предусматривался и опцион на десять корпусов в течении следующих пяти лет — и для СССР это было очень выгодным решением. Вдвойне выгодным, так как немцы для всех новых АЭС взялись делать главные циркуляционные насосы, венгры — все трансформаторы и кучу другой аппаратуры. Вдобавок и немцы, и чехи реакторы должны были «кормить собственным ураном», который в СССР будет лишь обогащаться, и за это обогащение они нам также ураном платить и станут — так что выгода тут была со всех сторон. А в Волгодонске, где все же к осени изготовили три отливки заготовок для реакторных корпусов, эти корпуса, оказывается, делались уже для гигаваттных электростанций…
Однако атомные станции — это замечательно, конечно, но строятся они очень долго. А быстро можно выстроить электростанцию, скажем, угольную — а если учесть, что «ультрасверхкритические» котлы в том же Подольске научились делать еще в сороковых… Вот пробить постановление Совмина, запрещающее строить электростанции с котлами «попроще», было действительно трудно, причем не из-за того, что котлы эти особо сложными или дорогими были. Однако турбины, способные работать на паре с этими «ультра»-параметрами, пока умели делать лишь в Калуге, а в Харькове и Ленинграде такими заниматься вообще не хотели. А калужские были слишком уж «маломощными»: сотня мегаватт в мировых масштабах — всё же очень немного…
И продолжал бы Советский Союз жечь уголек в топках понапрасну, но в процесс вмешался товарищ Пономаренко. Вмешался после нашего с ним разговора, по результатам которого я вообще своего увольнения ожидала:
— Светлана Владимировна, на вас жалуются товарищи из Харькова и Ленинграда, говорят, что вы всячески продвигаете идею изготовления каких-то новых турбин.
— Продвигаю, а жалуются почему?
— Потому что при той же мощности предлагаемые вами турбины будут в полтора-два раза дороже, да и на переналадку производства им потребуется слишком уж большое время. Я, конечно, понимаю: вы по-прежнему стараетесь продвигать всякие передовые технологии, но не кажется ли вам, что результат стране обойдется слишком дорого? Падение производства, удорожание основных фондов — а это, знаете ли, попахивает…
— Да мне плевать, чем попахивает! Новые турбина с новыми котлами — кстати, нужно будет и Таганрог, то есть «Красный Котельщик» перевести на выпуск таких котлов — вдвое сокращают затраты топлива на каждый произведенный киловатт.
— Но ведь это совсем не значит, что электричество будет получаться дешевле. Напротив, по расчетам, проведенным в Харькове, электричество с таких станций получится даже дороже, чем с тех, которые сейчас строятся.
— Харьковчане врут, и ленинградцы, кстати, тоже врут. Там просто не хотят внедрять новые технологии, причем не хотят лишь потому, что их не понимают. А чтобы понимать, нужно серьезно так переучиться — но им просто лень!
— Вы так считаете?
— Я так знаю. У меня работа в том и заключается, чтобы именно знать — и я знаю, что в Калуге руководство завода не боится рабочим, которые обслуживают новые станки, платить зарплаты больше, чем получают они сами — и новые калужские турбины прекрасно работают.
— Рабочим там платят больше, чем директору?
