То есть «успех» был в первую очередь основан на исключительно грамотной работе наземных служб: корабль при запуске вывели настолько близко к новой станции (получившей индекс «Алмаз-М»), что топлива на стыковку и тратить почти не пришлось. И благодаря этому и «перестыковка» оказалась возможной, а вот хватит ли топлива на «возвращение» обратно к «Алмазу-М», зависело почти полностью от мастерства Володи. И он не подвел, а Евгений Васильевич успешно заменил на «Алмазе» блок ответчика системы стыковки и еще через десять дней специально подогнанный грузовик сбросил первенца советской орбитальной пилотируемой системы в Тихий океан.
И за эту работу оба космонавта — первыми из всех членов обеих отрядов — получили звания Героев Советского Союза. По этому поводу Николай Семенович в разговоре со мной заметил мимоходом:
— Ребята, конечно, звания заслужили, но я надеюсь, что такое не превратится у нас в традицию.
— То есть вы не хотите за полеты в космос Героев космонавтам присваивать?
— Светик, эти двое — по настоящему Герои, они же знали, что если что, то на Землю они и не вернуться могут, ведь систему дозаправки корабля со станции еще никто в условиях полета не испытывал. А остальные — да, у них работа опасная и очень непростая. Но по мне, так сейчас твоя работа еще более опасная: они-то там с суровой природой борются, а ты с очень коварными и изворотливыми людьми. А люди — они и есть главная опасность для человечества.
— По счастью, очень немногие люди.
— А нам и одного бы хватило. Но пока там — он показал пальцем на потолок — работают наши космонавты, то здесь мы должны опасаться лишь собственных предателей, а с ними наши люди бороться, слава богу, умеют. В том числе и благодаря тебе, — Николай Семенович довольно рассмеялся. А затем снова посерьезнел и задал недоуменный, но исключительно риторический вопрос: — Но я понять так и не могу, каким образом у наших воров денег в загашниках набралось аж на пять годовых бюджета Союза…
— На шесть с лишним, а еще не меньше годового бюджета у них в виде наличности где-то припрятано. Но вы в одном правы: мы уже знаем, как с этим бороться, а главное — знаем, как это безобразие победить. И обязательно победим!
На самом деле Николай Семенович прекрасно знал, откуда воры такие огромные средства брали: в экономике Предсовмина разбирался отлично. Например, в том же шестьдесят шестом госбюджет составил триллион рублей с небольшим, но — как в нормальной экономике и происходит — денежный оборот в том же году оказался чуть больше шестнадцати триллионов. Неожиданностью для руководства страны (да и для меня) стало лишь то, что в «теневом» обороте находилось заметно больше десяти процентов общего — но преступники просто не могли всю свою выручку потратить: продукции СССР производил гораздо меньше, чем воровалось денег, и эти деньги просто «оседали» в «тайных хранилищах». А так как даже золота и драгоценностей в обороте было на порядки меньше, чем уворовывалось криминалом, то большая часть украденного попадала на счета в сберкассы.
И «криминальные средства», хотя и давили на экономику страны, делали это довольно слабо: заныканные рубли (миллиарды рублей) в оборот большей частью не выходили и являлись, по сути, просто «циферками на бумажках». Но если бы криминал попытался их все же ввести в оборот, то Советскому Союзу сразу бы пришел экономический… коллапс. Но пришел бы этот же… коллапс и криминалу: соответствующие органы не смогли бы не заметить такого вброса наличности и меры предприняли бы самые жесточайшие, а пока все выглядело довольно пристойно. И всякая сволочь искренне думала, что и дальше будет всё так же, однако эта сволочь и не подозревала, насколько они ошибаются. Ведь даже после того, как началось «досрочное» погашение облигаций, никому в голову не пришло, что это «ж-ж-ж» неспроста, все решили, что правительство, на год раньше начавшее это погашение, просто пытается «размазать» выплаты не по четырем траншам, а по шести, ведь облигаций сорок седьмого года было больше всего. Просто потому их было в разы больше, чем более поздних выпусков, что именно в сорок седьмом все ранее выпущенные облигации были принудительно «конвертированы» в новые и, по сути дела, именно в сорок седьмом просто «обновили» дату выпуска по всем военным и приличной части еще довоенных облигаций, и общая сумма их в сорок седьмом превысила размер госбюджета. Понятно, что эти бумажки долгое время практически никак не котировались, на рынке за сторублевую облигацию давали максимум десятку, а чаще около шести рублей — но государство-то должно было из именно по номиналу выкупать, а это просто огромные суммы набегали, так что «попытка размазать транши» выглядела вполне логичной.
