— И только посмей лезть под юбки дорнийкам без спросу! — Душевный подъём Аши и не думал утихать. — Иначе лично протащу каждую под килем!
Мне оставалось только любоваться своей малышкой… погодите… что?
Э?!
Порой мы совершенно не ценим те мелочи жизни, которые её наполняют и создают становящийся нормой комфорт. Не ценим мы и то весьма ограниченное время, что нам отпущено. Стоит только эту «мелочь» потерять, как душа начинает ныть и стенать, вызывая в разуме фантомную боль былых эмоций. Страшное это чувство — скорбь и сожаление по ушедшему, что уже никак не возвратить. Постоянные поиски «новых» привычных вкусов, жизнь бьющая ключом, хитросплетение политических интриг и красивые женщины отвлекают — и тем спасают, — несчастную заблудшую душу, но настают моменты, когда образы из былой, уже совсем иной жизни восстают болезненными, но столь сладкими миражами.
Тяжело смириться с одним, казалось бы, самым очевидным и фундаментальным фактом, что ты — мертвец. «Перерожденец», «вселенец», «реинкорнатор»… как хочешь это назови, — вопрос вкуса, — а суть вещей определение не меняет. Ты жив и одновременно мёртв. Ты любишь, ненавидишь, борешься, ставишь цели и планы, к чему-то стремишься и живёшь, как можешь, как умеешь, а иногда даже как хочешь. Но настают минуты тишины, когда с горьким отчаянием вспоминаешь, осознаёшь как в первый раз, всем своим нутром, что больше никогда не проснешься в своей квартире. Не приготовишь свой любимый завтрак, не сваришь любимый кофе, не выкуришь сигаретку на балконе. Никогда более не перечитаешь любимую книгу, не посмотришь фильм, не услышишь музыку, которой вскормлен с пелёнок. Забудутся голоса любимых и детей, их лица выцветут и замылятся, и они будут жить только в твоём сознании, пока, в конце концов, не умрут вместе с тобой. Ещё раз…
Неожиданные прикосновения любимой вырвали из водоворота меланхолии и уныния, вызванных неожиданно нахлынувшим желанием закурить после «более тесного общения» с моей невестой. Меня нежно обняли со спины, смыкая тонкие девичьи ручки замком на животе, а острый подбородок Аши, теперь уже вместе со мной наблюдавшей за спящим городом, упёрся мне в правое плечо. Аша прижалась всем телом, и ни мой лёгкий халат, ни её ночная рубаха не могли скрыть жар наших тел. После долгой разлуки она то и дело при возможности стремилась оказаться ко мне настолько близко, прижать настолько крепко, словно боялась, что я исчезну. Глупышка… а, в прочем, глупышка ли? Ещё не успевшие развеяться остатки меланхолии шептали, что эта жизнь, как и предыдущая, может оказаться не менее скоротечной и внезапно оборвавшейся. Именно эта мысль, впрочем, заставила меланхолию отступать — всякий момент нужно ценить и проживать в полной мере.
— Я так тебе этого и не сказала… — Аша прижалась ещё сильнее, не давая мне повернуться к ней лицом, говоря гулко и ломко, — прости. Я не должна была этого делать. Меня как будто… не хочу оправдываться. И не буду. Нимерия была так…
Не дослушав, я мягко рассмеялся, млея от тепла любимой и её попытки спрятать сквозившее в ломоте голоса искреннее раскаяние за бравадой и зубоскальством. Интересно, как её повадки раскроются, когда залихватская капитанша станет всё больше и больше времени проводить при дворе?
— Милая, зная тебя и будучи наслышанным о дорнийцах и дорнийках, сложно было ожидать другого итога твоего там прибывания. — Сзади послышался злобный и протяжный выдох, но пока всё обошлось без членовредительства. — Тем более, у леди Ним есть одно неоспоримое позитивное качество, которое я в ней крайне ценю.
— И какое же? — Удивлённо-негодующе ответила девушка, слегка растерявшись.
— У неё нет члена, — Аша гаденько захихикала в моё плечо, но резко прекратила, стоило мне продолжить, — в отличие от Кварла Девицы.
— Кто?
Объятия Аши стала сильнее, потеряв толику присущей им нежности, а голос отливал холодком, происхождение которого я, познакомившись, наконец, с Бейлоном, мог смело отнести к фамильным чертам. Холодок, который мог бы обернуться вящим ужасом для обладателя длинного языка.
— Привыкай, дорогая, — я постарался вложить достаточно тепла в иронию моего комментария, чтобы не сбить курс беседы к совсем уж тёмным водам, — что в столице добросердечных господ и дам, всех этих поборников правды и справедливости, как собак нерезаных.
— Я не была с ним с тех пор, как… — быстро и серьёзным тоном начала оправдываться Аша, но мне этого было не нужно.
— Знаю.
Я нежно огладил руки Аши, положив свои руки поверх её, и мягко их разомкнул, повернувшись, наконец, к ней лицом и встретив блеск внимательных глаз, выдававших напряжение и обилие немых вопросов.
— Через пару дней всё изменится. Мы перестанем быть просто любовниками, а станем мужем и женой. Ты станешь Ашей Баратеон и перестанешь принадлежать себе. Впрочем, как и я.
— О чём ты говоришь? — Тихо спросила Аша, не став протестовать против моего тезиса.
— Что такое наш брак, Аша? — Задал вопрос в тишину, силясь оторвать взгляд — безуспешно, конечно же, — от серых глаз, приобретших сейчас оттенок мрачнеющего перед штормом неба.