Это утверждение окончательно окрепло в размышлениях жреца, вопреки казавшемуся парадоксальным единению столь различных Божественных сущностей. Но что это значит?! К чему это должно привести? Война? Вероятнее всего, ибо такие ведения практически не допускают иных трактовок… особенно после того, как Трижды Тонувший лично мог лицезреть пронзающие небо тёмные копья, словно из снов, ниспосланных Господином. Война… долгая и кровопролитная. Её черты всё чётче проясняются в сознании, как и тот факт, что в ней не обойдётся без участия железнорождённых. Они сыграют свою роль. Знаковую или ничтожную. Во благо Утонувшему или на свою погибель. И Железные острова должны будут выбрать…
— … в игре престолов побеждают или погибают. Третьего не дано… — практически прокаркал с жутким хрипом жрец, судорожно склонившись к земле, когда морская вода хлынула из его рта, обжигая гортань солью.
— Учитель! — Перепугавшийся Альвин тут же подскочил к Тарлу, помогая тому справиться с неожиданной напастью.
Достав флягу, утопленник протянул её Тарлу, помогая напиться свежей ключевой водой, и следом усадил старика на крупный камень. Напившись и отдышавшись, жрец провел рукой по морщинистому лицу, убирая остатки влаги и прилипшие волосы. Уж слишком давно у него не было столь сильных видений.
«Не зря Альвин так боится здешние места» — промелькнула мысль в голове Тарла, а его глаза устремились вверх, хотя смотрел он отнюдь не в небо. Вновь погрузившись в свои мысли, жрец и заметить не успел, как он с учеником взобрался на утёс Дюррана. Теперь над ними молчаливым каменным великаном возвышался Штормовой Предел. Чёрные и омытые ночным дождём стены блестели в лучах утреннего солнца, а над Шипастым кулаком поднималась сизая дымка очагов. Замок пробуждался.
— Учитель, лорд Баратеон! — Удивлённо воскликнул Альвин, устремивший свой взор к замковому барбакану, из которого стремительно появилась кавалькада всадников в походной одежде.
Два десятка всадников, во главе которых виднелась знакомая черноволосая фигура, явно уж было хотели набрать скорость и стремительно рвануть на северо-запад к Королевскому тракту, но, заметив запыхавшийся дуэт, Баратеон повёл своего вороного жеребца к ним.
— Жрец. — Простым кивком поприветствовал Тарла Ренли, силясь успокоить разгорячённого и строптивого коня, уже предвкушающего быструю скачку и явно не одобряющего эту задержку.
— Лорд Баратеон. — Так же спокойно поприветствовал хозяина сих мест жрец Утонувшего, степенно поднявшись с валуна и без толики страха и лишнего благоговения взглянув в лицо Баратеона. Альвин, однако, голову почтительно склонил.
Лорд Ренли выглядел… непривычно. Странно после всех этих праздных дней видеть его задумчивым и без извечной лёгкой лукавой улыбки да задора в глазах. Глаза… да, они достойны внимания в первую очередь, ибо сейчас в них тихо тлеют совершенно иные эмоции, прячутся иные мысли. Тёмные. Мрачные. Тени сомнений въелись в красивое лицо молодого лорда, словно именно здесь и сейчас решалась судьба целых поколений. Впрочем, слово «словно» тут вполне может быть и лишним…
— Тарл Трижды Тонувший… — молодой Баратеон задумчиво протянул имя и прозвище жреца, словно пробуя на вкус, — подданные моего тестя зовут тебя святым и пророком, считая, что сам Утонувший говорит с тобой. Так ли это?
Резкий порыв ветра пришёл с моря, взъерошив угольные волосы лорда и заставил трепыхаться его походный плащ, а его зелёно-синие глаза, не таившие в себе и капли издёвки, вцепились в лицо Тарла, отчего, жрец впервые за свой пастырский век ощутил тревогу… ему не просто несвойственную, а незнакомую. Тревогу не за себя и не за свою жизнь, а более… объяснить её природу он не смог бы, наверное, и под пытками.
— Мой Бог говорит со мной так и тогда, как посчитает нужным. — Отринув невольно нахлынувшие переживания, ответил лорду старик, позволив толике гордости пронизать слова.
— Великое несчастье и испытание — слышать Божественный глас. — Уверенно произнёс Баратеон, устремив свой взгляд на миг к горизонту. — И что говорить тебе твой Бог?
— Испытания и война.
Тарл ответил не задумываясь, быстро и уверенно. Слова лились речным потоком, обретя собственную, совершенно независящую от уст и языка жреца, жизнь.
— Жестокое и кровавое противостояние, что расставит всё по своим местам и определит будущее всего мира и победитель… будет неизвестен. Но не тот, кто увенчает себя шипастой короной.
К большому удивлению жреца, Братеон спокойно выслушал его, а тени на его лице разгладились, но… всё-таки не исчезли. Зато в глазах вспыхнула искра грустной радости.