Но внутри заведения нас ждал сюрприз ничуть не меньший. Помимо того, что нас никто не встретил, как это бывало обычно, зал был забит сомнительнейшей публикой родом явно с Железных островов. Вели они себя, скажем прямо, словно викинги в Париже. Большой парадный зал, некогда богато украшенный, в котором расположилось множество столов, за коими можно было славно так отобедать, был разбит сильно захмелевшими моряками. Хоть поведение о том и не кричало (по крайней мере, не мне, человеку не шибко знакомому с культурой и бытом железнорождённых), но тут явно собрался не сброд какой-то, а командный состав и старшие матросы. Одежда была хоть и засалена, но добротная и явно стоившая своих денег. Само собой, все были при оружии. Рассредоточившись по залу, эти господа шумно пили, не менее шумно закусывали и явно не стеснялись побуянить лишний раз. Местные девушки в чём мать родила разносили вино и снедь под улюлюканье гостей, не упускавших возможности распустить свои мозолистые руки. Что до спален, то оттуда раздавались звуки отлично подходящие взятому штурмом замку, но никак не борделю. Не было в тех стонах ни грамма наслаждений, даже приторно-притворных.
При нашем появлении все звуки в зале стихли сами собой, только стоны да ругань продолжали раздаваться из-за закрытых дверей. Десяток вооруженных и неплохо снаряжённых мужчин явно заставили присутствующих железнорождённых поднапрячься. Другой важной деталью было то, что на нас не было ни гербовых котт, ни каких-либо иных отличительных знаков, что будет мне очередным уроком. А ученик я, конечно, такой себе.
— Милорд!
К нам попыталась выбежать одна из девушек, которая явно меня узнала. Выглядела она не очень. На теле были многочисленные синяки и кровоподтёки, глазки заплаканные. Вкратце описать её можно было бы одним словом «пользована». И не один раз.
— К-у-у-у-да, лярва?!
Один из молодчиков схватил девушку за руку, резко потянув на себя, а затем и отвесив пощёчину тыльной стороной ладони, опрокинув её навзничь. Достаточно увесистая часть этой толпы загоготала и заулюлюкала, отслеживая нашу реакцию. Но в то же время я приметил периферийным зрением, как один из шайки, явно что-то почувствовав, выскочил и быстро побежал по лестнице на второй этаж борделя.
— Кто это у нас такой красивый…
Нараспев голося и щербато ухмыляясь, вперёд выступил тот же железнорождённый, что ударил девушку. Я и так после путешествия был не в самом солнечном и ясном расположении духа, так что загоняемые и подавляемые ярость, гнев, и раздражение, копившиеся со времён первого прибытия в столицу, дали о себе знать. Все эти интриги, козни, вьющиеся вокруг меня заговоры, нерадивые вассалы, постоянные сложности и проблемы — всё это не придавало мне доброго ума.
— … такой красивый, что…
— Закрой свою пасть, псина!
Сравнительно молодой матрос, ещё сильнее ощерившись, выхватил из голенища сапога кинжал, но нерешительно замер, когда из-за моей спины стали входить мои ратники, прикрывая со всех сторон. Толпа тревожно зашепталась. Если я и был в походной одежде, то вот сир Бенедикт с сотоварищами был при броне.
— Ты кто будешь-то, чтобы так дерзко говорить?!
Вопрос озвучил явно один из старших. Уже порядком седой железнорожденный, в расстёгнутом на груди некогда богато украшенном восточном кафтане. Трезвее большинства, особо не гоготал и не скалился до этого… мужик явно бывалый даже по меркам этих «старших». И он отлично осознавал, что, скорее всего, нарвались они на кого-то знатного — вот и пытается выяснить таким нехитрым образом.
— Я что, должен, по-твоему, представляться каждому скоту или шлюхиному сыну, как вот этот? — кивком головы указал на щербатого.
— Ах ты ж мразь… — Обозначенный кивком элемент зашипел сквозь зубы, в глазах его разгоралось подогретое алкоголем и ощущением «своих за спиной» желание рискнуть и всё-таки «намочить» кинжал
Толпа вокруг меня заволновалась. Явно сие пиратское отребье позабыло, когда с ними так в последний раз общались. Но и на какие-либо решительные действия они не осмеливались. Здесь всё-таки не матросня без рода или хотя бы хоть сколько-нибудь внушительного послужного списка. Хоть и лихие, но наученные как победами, так горьким опытом, они прекрасно чувствуют, когда собеседник дерзит от гонора, а когда от уверенности в своей силе и власти.
— Я тебе, блядь, кишки выпущу! — завопил щербатый, сильно наклонившись вперёд.
Не знаю, что хотел предпринять неПират, но он был остановлен громким командным голосом. К удивлению и моему, и моих людей, женским.
— Бородавка, закрой свою пасть и убери нож!