Олененок радовалась, что Йонас во многом похож на нее. Это сближало и позволяло применять маленькие хитрости. Как сейчас, например.
– Очень заманчиво. Хорошо, запрыгивай.
Йонас повернулся спиной и присел, и Олененок крепко ухватилась за его плечи. Он был высоким и сильным. Даже сквозь грубую ткань плаща она чувствовала, как напряглась его спина, когда он распрямлялся. Это восхищало ее.
В одиночку Олененок чувствовала себя ужасно слабой, а рядом с Рутой и вовсе казалась себе тенью. Грудь Руты красиво выделялась в вырезе рубашки, и Олененку очень хотелось иметь такую же. Однако сколько бы она ни вертелась у зеркала, пытаясь собрать свою грудь, из-под плотного материала платья лишь едва заметно выделялись маленькие холмики.
– Раньше ты бегал быстрее, – укоризненно заметила она, когда Йонас остановился, чтобы перевести дыхание.
– Раньше ты весила меньше.
Олененок довольно улыбнулась: ей нравилась мысль, что она росла. Иногда Рута укоризненно отмечала, будто она недостаточно взрослая. Или – еще страшнее – грозилась, что она узнает о чем-то лишь тогда, когда вырастет.
Стать взрослее хотелось как можно скорее, но Олененок никак не могла понять, как ускорить этот процесс. Сначала она решила просто подождать и терпеливо отсчитывала дни, которые складывались в месяцы, и однажды ей показалось, она достигла желаемого.
Олененка распирало от гордости за саму себя. Ей хотелось рассказать об этом всем вокруг, но в тот же вечер Рута строго отчитала ее, назвав шаловливым ребенком, и тогда она окончательно запуталась.
– Ты останешься на обед, Йонас? – Она спрыгнула со спины и, размяв затекшие руки, вернулась к охотнику.
– Я не уверен, что Рута обрадуется, она…
– Глупости! – Олененок прервала его на полуслове, не желая даже слушать оправданий. – Она будет очень рада. Сегодня особенный день. Правда, я забыла, почему. Она приготовила много всего вкусного. И запеченные яблоки тоже.
Олененок хитро прищурилась. Она слукавила, сказав о яблоках: Рута никогда не их не готовила. Но Йонас был нужен за столом, рядом с ней и Рутой, так что она совсем не чувствовала себя виноватой.
По сравнению с трескучим морозом на улице, воздух в доме казался обжигающе горячим. Пахло корицей, пирогами и сосной. Рута принесла из леса свежие зеленые ветки, и Олененку нравилось принюхиваться к маленьким шишечкам и иголкам. Рута хотела сделать из них подстилку для козы, но она уговорила оставить их в доме.
– Рута! – Олененок повесила мокрый от снега плащ и бросилась к лесничей. – Я так хорошо погуляла.
– Это здорово, но что Йонас здесь делает? Я же объясняла тебе, что это семейный праздник. – Рута укоризненно приподняла бровь.
Она всегда делала так, когда была чем-то недовольна. Но сейчас Олененок намеревалась поступить по-своему, потому растерянно развела руками, словно давно забыла об этих словах.
– Мы замечательно провели время, – увлеченно продолжила она.
– Неужели, и чем же вы занимались? – Она протерла стол и убрала с лавки кочергу.
– О, мы играли… – Олененок хотела рассказать про игру в следопытов и катание на спине, но вдруг подумала, что снова будет выглядеть как ребенок. Ей срочно нужно было найти выход. – Играли в одну очень взрослую игру. Да. И не спрашивай, тебе нельзя про нее знать.
Олененок самодовольно усмехнулась: она ответила так, что даже Рута не нашла слов. Но почему-то крепче сжала кочергу и обернулась к Йонасу.
– Значит, взрослые игры? – Кочерга подрагивала в бледных пальцах, уверенно перехватывающих ее. Олененок невольно поежилась.
– Не подумай ничего такого. – Йонас поднял руки и отступил назад. – Тем более меня привлекают зрелые женщины.
– А не пойти бы тебе…
Рута задумала недоброе – Олененок поняла это по ее прищуренным глазам и плотно сжатым губам.
– За стол! – резко прервала она их разговор.
