Йонас и так едва согласился остаться. Олененок не могла допустить, чтобы Рута его выгнала.
Лесничая громко вздохнула и опустила кочергу. Олененок едва не пискнула от радости: победа была за ней.
Радость сменилась разочарованием, когда Рута поставила на стол дымящиеся тарелки с супом. В коричневатом бульоне плавали огромные и уродливые куски мяса, от одного вида которых внутри живота неприятно урчало.
– Рута, а можно мне…
– Нет, пока не доешь, сладкого не получишь.
Олененок обиженно уткнулась в тарелку, помешивая жидкость и переливая ее из ложки обратно в суп. Есть не хотелось, но лесничая неотрывно следила за ней. Олененок осторожно пнула Йонаса ногой под столом.
Он оторвался от еды и повернулся к ней, недоуменно дожевывая кусок мяса. Олененок жалостливо посмотрела на него и на суп. Он должен был ее понять. Она отчаянно нуждалась в помощи.
– Рута, у тебя есть соль?
– Да, я сейчас принесу.
Как только она отвернулась, Олененок тут же передала тарелку Йонасу, забрав у него порцию. Он успел съесть почти все, на дне плавало немного картошки. Она смело набрала их в ложку и, дождавшись, пока Рута вернется, с аппетитом проглотила.
– Я все! – довольно заявила она.
– Хорошо, можешь идти. – Рута даже не подняла головы, чтобы похвалить ее.
– А сладкое?
– А сладкое получит Йонас, ведь это он доедает твой суп.
Олененок распахнула глаза: она совсем не ожидала такого. Йонас ел много и легко сумел бы оставить ее без пирога, съев все одним махом.
– М-м… – Он мечтательно улыбнулся и взглянул на Руту так, словно именно она была тем самым пирогом. – Сладкое я люблю.
Олененок почти успела испугаться, но Рута вдруг ударила его попавшейся под руку кухонной тряпкой и выставила за дверь. Кажется, она не любила мужчин-сладкоежек.
Каждый день зимы приносил новые открытия. Неизменным оставалось лишь одно – сны. Олененок снова и снова видела туманную дорогу и лес. Густой и дремучий, он становился все темнее, а деревья выстраивались в узкий коридор. В конце сна ее ждал знакомый дом из темного дерева с покосившимися бревнами и покрытой мхом крышей. Пахло горькой полынью и приторно-сладкими пряностями. Дверь призывно открывалась каждый раз, но Олененок всегда просыпалась раньше, чем успевала в нее заглянуть.
Лишь когда холода уступили место ранней весне, снег подтаял, а сугробы сменились проталинами, она наконец смогла увидеть больше. В доме ее ждала женщина. Олененок видела ее много раз и успевала разглядеть до мельчайших деталей, но, проснувшись утром, не могла сказать о ней ничего. Была она молодой или старой, улыбалась или грозилась бедой – Олененок не помнила. Точнее, не могла описать словами. Хорошо отложился в памяти лишь голос: женщина звала ее, знала по имени и давно ждала у себя.
Рута не верила снам и отказывалась идти на поиски таинственного дома.
Рута не понимала ее или не хотела понимать, и Олененку оставалось только одно – изливать душу Йонасу. Он всегда находил время, чтобы выслушать ее, и никогда не считал ее идеи глупыми. Он действительно сочувствовал ей и с удовольствием обсуждал все, что приходило ей в голову.
– Знаешь, ты очень хороший человек. – Олененок устроилась на бревне рядом с Йонасом и прижалась к его плечу. Весь день они искали первые подснежники, бегали по лужам и играли в следопытов. – Веселый, добрый и надежный.
– Мне очень приятно, Олененок. – Он приобнял ее и прижал к себе.
– Я бы за тебя даже замуж вышла.
– Оу, это большая честь. – Он отстранился и заглянул ей в глаза.
– Если бы только ты не был таким старым.
Олененок весело рассмеялась, наблюдая, как изменилось лицо Йонаса. Он нравился ей все больше с каждым днем.
– Неужели я правда выгляжу таким старым?! – возмущенно заявил Йонас, захлопнув за собой дверь.
