– Постой, не перебивай. Когда я познакомился с Олененком, я уже не мог рассуждать, как прежде. Она изменила мою жизнь. Я уже много лет от души не смеялся. Да и где мне? Не в лесу ведь и не с пьяными в таверне. – Йонас грустно усмехнулся и, взяв ложку со стола, принялся постукивать по деревянной поверхности. – Да и ты, Рута… – Внезапно он поднял взгляд, и она вздрогнула.
В карих глазах, испещренных тонкими алыми полосами, отражалась невыносимая тоска.
– Ты никогда не подпускала меня к себе. Я всегда хотел этого, но сам до конца не мог поверить, что такое возможно. Но мы здесь. Я в твоем доме. И даже когда я был в лесу с Олененком – я чувствовал себя так, словно мы близко. Словно мы близки. Ты понимаешь меня?
Рута всхлипнула. Она понимала это слишком хорошо.
– Йонас, что ты сделал?
– Я перестал верить. С каждым днем, когда ты говорила мне «нет», я терял надежду. Мне так хотелось, чтобы ты позволила мне любить тебя. Но даже после того как ты раскрылась мне, доверилась, я не чувствовал тебя. Был рядом и в то же время нет. Словно за стеклом. И я не знал, возможно ли его разбить. И потому я… струсил. Отступил. Я захотел иметь хоть что-то, лишь бы не чувствовать себя таким потерянным.
– И ты отвел Олененка в город?
– Да, но…
– Йонас, ты чудовище.
Рута поднялась. Плечи трясло от беззвучных всхлипов. Она хотела сказать так много, но не могли найти слов.
– Рута, нет! Послушай меня.
– Замолчи.
Она закрыла рот ладонью. Ночной кошмар обрушился на нее, и она не могла проснуться. Слезы катились по щекам, обжигая кожу. Перед глазами возник орешник, и Рута сжала кулаки. Проклятый куст подарил ей надежду. Надежду на будущее, на счастье, на любовь. Надежду, которой у нее никогда не было.
– Убирайся из моего дома! – Она смахнула слезы. – Никогда, слышишь, никогда не возвращайся. Ты лжец и всегда им был.
– Рута, пожалуйста, ты не понимаешь…
– Уходи. – Она дрожала. – Если ты не лгал хотя бы о чувствах ко мне, то уходи. Оставь меня в покое. Ты и так уже сделал достаточно.
– Я этого не хотел.
Рута едва сдержала всхлип и опустила голову. Она не могла смотреть на него.
– Я придумаю, как все исправить.
– Нет, Йонас. Прощай. Не говори ничего.
Рута отвернулась к печи и обняла себя руками. Йонас не двигался. Она слышала это. Как и скрип половиц, когда он поднялся, сделал пару тяжелых шагов в сторону двери и замер. Рута зажмурилась.
Еще один шаг, но в ее сторону. Время застыло. Йонас глубоко вздохнул.
Дверь за ним жалобно скрипнула.
Рута села за стол и расплакалась. Глаза щипало, губы дрожали, и она едва могла вдохнуть. Йонас предал ее. Разрушил все, что могло быть между ними. Она поступила правильно. Но думать, что он никогда больше не войдет в ее дом, не улыбнется, не отпустит нелепую шутку – было невыносимо.
– Рута. – Робкий голос Олененка заставил ее прикусить губу и подавить всхлип. – Рута, что случилось?
Олененок подошла и прижалась к спине, крепко обвив ее тонкими руками.
– Почему ты плачешь? И где Йонас? Почему он не остался на ужин?
– Потому что он больше не наш друг.
Рута вздохнула и заправила выбившиеся пряди за уши.
– Что?! Что за глупости ты говоришь?! Йонас мой лучший друг! – Она широко распахнула глаза и скрестила руки на груди.
– Больше нет, Олененок. Он…
Рута хотела сказать, что он предатель, но запнулась. Олененок не знала всего. Она не имела права лишить ее друга. Не могла разбить ей сердце.
– Он ушел. И мы уйдем скоро, так что тебе пора спать.
– Уйдем? Куда? Я не хочу уходить!
– Это не обсуждается. Пожалуйста, послушай меня хоть раз. Я очень устала.
– Но я не понимаю!
– Олененок. – Рута положила руку ей на плечо. – Я не могу объяснить тебе всего, но ты должна мне доверять. Я никому не дам причинить тебе вред.
Олененок нахмурилась и приоткрыла рот.
– Разве кто-то хочет мне навредить? Это не так. Мы сегодня были в городе, и там праздник в мою честь. Меня любят и ждут.
– Ты не знаешь всего, Олененок. Но пожалуйста, не спрашивай меня сейчас.
Олененок покорно опустила голову. Она была напряжена, Рута отчетливо видела это по крепко стиснутым пальцам, по фигуре, вытянувшейся в струну. Рута не хотела оставлять ее без ответов, но слишком вымоталась для еще одного разговора.
– Хорошо, доброй ночи.
Тонкий силуэт мелькнул в проходе. Олененок шумно раздевалась и обиженно сопела. Рута понимала ее чувства, но сейчас ничем не могла помочь. Она устало опустилась в кресло. Ноющая боль, сдавливающая виски, расползлась по всей голове.
Мягкий подлокотник манил – хотелось уснуть на нем, забыться на время. С утра должно было стать легче. Всегда становилось. Рута всхлипнула и забралась в кресло с ногами. Обычно ее печали лечили мысли о постоянстве вещей. Она знала, что лес и ее дом – это то, что есть сегодня и будет с ней всегда.
Рута не знала, что будет дальше.
Она закрыла глаза руками. Медленный вдох через нос и глубокий выдох через рот. У нее не было времени на печаль. Не сейчас. Словно браслет, подаренный графом, Рута должна была спрятать боль так глубоко, чтобы не вспоминать о ней.
