И как подтверждение ее внезапной догадки из-за спины грянул оглушительный гром, словно там, наверху, кто-то взял и высыпал в небесные закрома мешок огромных круглых валунов. Оля чуть не выронила подсвечник от неожиданности, и сразу выстрелила обычная в таких случаях мысль: «Гроза идет! Надо срочно закрыть окно!» Сразу же она вспомнила, что стекла в окне ее стараниями уже нет, и поежилась, остановившись посреди комнаты, – но в следующую секунду вдруг сорвалась с места и кинулась к кухонному столу! Нижние дверцы разбухли от времени и держались друг за друга мертвой хваткой – но Оля трясла их остервенело, вкладывая в каждый рывок всю душу и рискуя оторвать старенькие хлипкие ручки. И вот одна половинка с визгом отворилась… Упав перед столом на колени, Оля принялась варварски выворачивать на пол его содержимое: громко посыпались большие и малые железные кастрюли, чугунные горшки, выкатился высокий эмалированный кувшин – по внутреннему ощущению Оли – темно-зеленый снаружи… И все сохранилось в относительной чистоте, – только в тех предметах, что стояли выше, виднелись мелкие крошки дерева. Она выбрала пузатый кувшин, прельстившись его внутренней белизной, и абсолютно новый с виду металлический горшок – из тех, что в незапамятные времена ухватом сажали в печь: похоже было, что его вообще никогда не использовали. Поставив то и другое на подоконник, узница со жгучей надеждой вслушивалась в стремительно приближающиеся раскаты. «Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста!» – не отдавая себе отчета в том, что говорит вслух, безостановочно повторяла она, почти сходя с ума от воспоминания о суровых «сухих» грозах без капли дождя – зато с шаровыми молниями. «Только не это, не это, пожалуйста, не это!!!»
И дождь не пошел, а почти мгновенно обрушился на город. Крошечный доступный взгляду лоскуток антрацитово-серого неба почти без перерыва озарялся холодными вспышками, и будто кто-то невидимый целые горы ворочал в облаках! Оля выставила кувшин наружу, механически ополоснула – и в него вдруг хлынула толстая струя воды: вероятно, неподалеку от окна на крыше оказался небольшой желобок, обеспечивший подачу, как из крана… Через пару минут она уже держала кувшин левой рукой и ненасытно пила нагретую по пути на землю, железом и гарью отдающую дождевую воду, а правой держала под той же щедрой струей стремительно тяжелеющий горшок… Только что, напряженно ожидая дождя, она думала, что будет пить бесконечно, неостановимо, не отрываясь, долгие минуты – и сама поразилась тому, как быстро закончилась жажда, и воду приходилось глотать уже через силу, тяжело переводя дыхание, словно можно напиться про запас. Оказалось – нельзя, но заполнить водой до самого верха кувшин, горшок, одну маленькую и половину большой кастрюли удалось вполне – и ливень стал иссякать буквально по секундам. Вот лишь редкие капли, сияя на невидимом солнце, прошивают наискось оконный проем… Отнеся драгоценный запас на стол, она задумалась над тем, как помешать воде испортиться на вновь подступающей жаре, – и выдвинула ящик в поисках какого ни есть серебра. Думала – ложки, но все они оказались настолько черными, что определить качество металла не удалось, – и Оля открыла чудную кожаную (интуитивно воспринятую малиновой) коробочку с кнопкой. На белоснежном атласе лежали шесть однозначно серебряных стопок, украшенных затейливой резьбой и почти не потемневших от времени. Веря древнему способу сохранять свежесть воды, она опустила по одной стопочке в каждую наполненную емкость, подыскала подходящие крышки…
«Теперь у меня, может быть, есть какое-то время, – с внутренним трепетом сказала она себе. – До того момента, как я умру от голода».
Только сейчас, завершив наиважнейшее дело, Оля впервые ощутила запредельную усталость, словно, утолив неотложную жажду, организм потребовал решить следующую по важности задачу. Она чувствовала, что еще немного – и готова будет лечь куда угодно, даже на усыпанный пластами штукатурки пол, тем более что она уже лежала на нем сегодня – и ничего… В сомнении пленница вернулась в комнату, окинула взглядом похороненную под завалом кровать… Но, в конце концов, судя по хромированной спинке, подо всем этим должна оказаться вечная, неубиваемая панцирная сетка!
На очистку спального места потребовалось не более четверти часа, употребленные Олей на то, чтобы таскать и таскать к кухонному окну сгнившие тряпки, обломки, бумагу, и под конец – неподъемный матрас, действительно похожий на разложившийся и засохший труп… Все было выброшено в бездну – и большей частью повисло на памятном обломке лестницы, зловеще выставившим острые железные концы… Вскоре перед ней, как и предполагалось, стояла широкая и почти чистая железная кровать с ровной панцирной сеткой – ничего, под голову можно подложить сумку: уже не жалко, все равно пропала хорошая вещь.
