Но глаза распахнулись не в жуткую темноту, а в мягкую полутьму – непрошеная гостья лежала на усыпанной странными хлопьями метлахской плитке пола, а прямо перед глазами твердо стояла железная, красиво изогнутая звериная лапа: ножка ванны, догадалась Оля. За край этой тяжелой чугунной чаши она и уцепилась, чтобы подняться… Все получилось без титанических усилий – только еще гудела ушибленная голова и немного дрожали ноги. Но, оглядевшись по сторонам, она изумилась до глубины души – настолько, что даже боль в ребрах и бедре – частях тела, понесших сегодня наибольший ущерб при броске над бездной, – отошла на второй план: казалось, на эту кухню – именно кухню и ничто иное – нога человека не ступала уже много лет. С потолка свисали крупные лохмотья краски, они же покрывали выстланный плитами пол, дно ванны со вспучившейся эмалью, низкую дровяную печь – каких даже в загородных домах давно уже не делают, разве что какой-нибудь отчаянный любитель винтажных штучек изощрится! Титан за ванной тоже когда-то топили дровами – в приоткрытой дверце виднелась словно окаменевшая зола… Но было и нечто более насущное: один позеленевший от времени кран нависал над ванной, другой – над широкой каменной раковиной с огромным мутным зеркалом. Больше ни о чем в этот момент не рассуждая, Оля рванулась к вожделенному водопою, только сейчас осознав, что больше не проживет без воды ни секунды! Но краны остались неподвижными: и тот и другой казались бутафорскими, просто припаянными к трубе. Себя не помня, она дернула верхний ящик вдоль стенки стоявшего кухонного стола, и – о, счастье! – он легко выскочил и оказался полон аккуратно разложенных по деревянным ячейкам невиданных кулинарных инструментов. В глаза бросился большой молоток для отбивных – недолго думая, Оля схватила его и принялась остервенело колотить по кранам, то по одному, то по другому – «Да крутитесь же вы, сволочи!!!» – и оба они, наконец, сдвинулись с мертвой точки, а потом и пошли потихоньку, туго и жестко, – так что удалось их вывернуть до конца… Тишина. Ниоткуда не упало ни капли воды, хотя Оля готова была уже пить ее любую – ржавую, мутную, вонючую, какую угодно! Со стоном она упала на бортик ванны и закрыла лицо руками. Только теперь, когда непосредственная угроза быстрой гибели отступила, чудом выжившая женщина ощутила, что во рту давно пересохло, губы потрескались от жары и обезвоживания, и за простой стакан с водой она, не дрогнув, перевела бы какому угодно благодетелю хоть миллион – окажись он на ее вечно тощем банковском счете… Она перевела дыхание и сумела строго приказать себе: «Спокойно! Там, на улице, полно воды в любом кафе или магазине! Сейчас только выбраться из этой кошмарной квартиры – и все! Осталось последнее маленькое усилие – только бы замок открывался изнутри! А если нет…» Оля нашла в себе силы допустить и это: «Не страшно, не страшно… Я встану у двери и буду слушать. Как только на лестнице послышатся какие-то звуки, – начну молотить в дверь и звать на помощь! Может, не первый человек, но второй, третий – точно услышит и поможет мне! Самое главное я в любом случае уже совершила, остальное – дело техники…»
Посидев еще минутку и окончательно собравшись с силами, она вдруг встрепенулась: «А если кто-то придет?! Кто может прийти в такую квартиру?! Только… О, нет…» Эта простая и непереносимая мысль подбросила ее и погнала в конец кухни, где виднелись три узкие двери, покрытые лохмотьями облезающей светлой краски: Оля толкнула сначала ту, что в торце, и оказалась в довольно просторном туалете, сверху донизу обитом квадратными деревянными панелями и с высоким бачком, от которого свисала белая фарфоровая бомбочка на совершенно черной цепочке. «Вода есть в бачке!» – вспыхнула четкая мысль, и Оля со всей силы рванула бомбочку вниз. Наверху раздался металлический лязг, цепь бессильно повисла, но ничего похожего на воду нигде не появилось. «Да куда ж я попала-то, в конце концов?!» – совершенно сбитая с толку, Оля вылетела вон и шагнула из кухни в правую дверь. Там стояла почти кромешная тьма, в которой удалось разглядеть только свисающие там и тут, отошедшие от стен целые листы обоев и ту же кусками обвалившуюся штукатурку, покрывающую буквально все, – да еще зловеще поблескивала в углу тусклым серебром круглая ребристая печка… Это оказалось внезапным пределом: захлестнутая ужасом с головой, Оля метнулась обратно в кухню и оттуда – в левую дверь, выходившую, к счастью, в прихожую. Там тоже бесформенными жуткими лоскутьями ниспадали вдоль стен темные обои, но когда-то белая дверь явно вела на волю, Оля распахнула ее, оказалась перед другой такой же – и остолбенела: наружная дверь стояла чуть-чуть под углом, ибо явно была приоткрыта…
Оля положила пальцы на ледяную металлическую ручку и слегка потянула – дверь поддалась с охотой, лишь тихонько скрипнув несмазанными петлями… Казалось бы, вот он, выход, – дергай и беги вниз! – но отчего-то смертно захолонуло сердце, словно она всходила на эшафот.
