Боль немилосердно вытягивала ее из блаженного беспамятства. Справа тупо болели все ребра, онемело плечо, ломило неловко вывернутую руку, саднила ушибленная макушка… Но ужасней всего была жгучая длинная боль от колена до паха по всей внутренней стороне правого же бедра. Она лежала в полутьме на холодном и жестком – это все, что можно было понять. Но, во всяком случае, точно не на дне того глубокого кирпичного мешка, над которым пришлось совершить короткий отчаянный полет… Память вернулась с запозданием не более чем на минуту, и Оля уже отчетливо помнила всю последовательность своих еще недавно немыслимых действий. Подобравшись к краю ступеньки, она попробовала дотянуться до окна рукой – тщетно… Сообразила, что в сумке есть маленький компактный зонтик, – изловчилась достать его и, щелкнув кнопкой, раскрыть… Потом насильно вручную сложила, сохраняя длину, – и что есть силы толкнула раму зонтом в глупой надежде, что окно не заперто и откроется внутрь… Рама не шелохнулась, но от легкого сотрясения заляпанное стекло мгновенно выпало из нее целиком – и рухнуло вниз, откуда послышался дальний треск… Увидев перед собой темное, закругленное сверху отверстие, в котором смутно виднелся подоконник и какая-то мебель, Оля колебалась недолго: она знала, что другого шанса на спасение у нее нет и не будет, но воспользоваться имеющимся нужно как можно скорей, потому что силы тают с катастрофической быстротой… Тогда, задрав голову к для всех нормальных людей – голубому, а для нее – бледно-серому квадратику неба, уже покинутому последним облаком, она неожиданно выкрикнула туда два слова, никогда раньше с ее губ не слетавшие: «Господи, помоги!» – и качнулась вправо, целя вытянутой правой ногой в заоконную темноту, оттолкнулась от ступеньки левой, пальцы выпустили хлипкие поручни… Правая рука налетела с размаху на раму, уцепилась за нее, инстинктивно подтягивая тело, – и Олю буквально вдернуло в узкий оконный проем, протащило внутренней частью соскользнувшей ноги по ребру подоконника, швырнуло на что-то угловатое, стоявшее под ним, оно перевернулось, увлекая невольную акробатку за собой, впечатало головой и грудью в большое железное сооружение… – ах, да, здесь почему-то оказалась ванна…
Теперь она лежала – сильно, должно быть, ушибленная, но живая, живая! – на приятно леденившем щеку полу. Охваченная внезапным малодушием, Оля решила, не открывая глаз, провести, насколько возможно, ревизию своего сотрясенного тела, для чего поочередно пошевелила всеми конечностями и даже повозила головой по полу. Убедившись, что резкой боли нигде не ощущается, а, стало быть, удалось обойтись без переломов – ушибы в сложившихся обстоятельствах можно и в расчет не принимать, – пострадавшая осмелилась открыть глаза. При первом движении век в душе на миг взвился неконтролируемый страх: «А вдруг открою их – а там уже не просто черно-белый фильм, а вечная тьма?!»
