— Но вы, тем не менее, совершили преступление, ранив нашего сотрудника, — показал Добролюбов на меня. — Согласно советским законам, такое нападение может быть сурово наказано. Но! — он поднял указательный палец к потолку. — Вам будет прощено это деяние, если вы согласитесь нам помочь. Как я уже сказал, задача опасная и важная.
— Я согласен, — ответил Кейдзо. — Что нужно делать?
Добролюбов положил на стол планшет, достал оттуда какой-то документ. Присмотревшись, я заметил, что это бланк — согласие сотрудничать с органами СМЕРШ. «Грамотно, — подумал я. — Это накладывает на японца дополнительные обязательства. От такой бумажки потом не отвертишься». Сергей протянул документ собеседнику. Потом подал перьевую ручку.
— Если согласны сотрудничать, подпишите. Поставьте дату, — сказал опер.
Кейдзо выполнил требуемое. Затем Добролюбов аккуратно убрал бумагу в планшет и повесил его на спинку стула.
— Так вот, — заговорил наш командир. — В августе 1939 года, за месяц до начала Номонганского инцидента на реке Халхин-Гол, китайское правительство собрало со всего северо-востока страны крупную партию золота и драгоценностей. Они собирались переправить её в СССР, а после использовать для финансирования народно-освободительного движения против японских захватчиков.
Кейдзо слушал очень внимательно. Но мне отчего-то стало казаться, будто он в курсе этой истории. Странно. Я-то думал, она секретная. По крайней мере, лейтенант Сигэру на этом настаивал.
— Но состав до границы с СССР не доехал. Он был взорван на мосту через реку Мулинхэ неподалёку от города Мишань. Японцы перебили всех выживших и ушли, поскольку не знали о перевозимом грузе.
— И вы хотите сказать, что ценности до сих пор там, верно? — уловив паузу в речи опера, вмешался японец.
— Именно. Нам нужно их найти и вернуть.
— Кому? Китайцам? Или, быть может, японцам? — усмехнулся Кейдзо.
— Ни тем и не другим, — ответил я. — Наша задача использовать эти средства, чтобы сократить потери наших войск, когда они начнут высадку на Японские острова.
Шпион уставился на меня так, словно демона перед собой увидел.
— Как вы сказали? — спросил он, стараясь оставаться спокойным, а самого аж затрясло. — Высадку?
— Да. Наподобие той, которую провели наши союзники по антигитлеровской коалиции, когда высадились в Нормандии. Слышали об этом? — спросил Добролюбов.
— Да, — ответил японец и опустил удручённо голову. — Просто я не думал, что…
— Что наша победоносная армия остановится в Китае, когда вышибет отсюда японских оккупантов? — голос опера посуровел. Нам обоим не понравилась реакция Кейдзо. Новость о предстоящем десантировании его заметно расстроила.
— Если откровенно, то да, — признался японец. — Я думал, что вы разобьёте Квантунскую армию, и Япония подпишет условия капитуляции. Об этом много говорилось перед тем, как я… Конечно, говорили тайком, чтобы не попасть в руки контрразведки.
— Так вы нам поможете или нет? — спросил Добролюбов и довольно резко.
Кейдзо бросил на него короткий взгляд.
— Я же подписал согласие, — ответил он.
— Надеюсь, вы сделали это искренне.
— Да, — и вдруг усмехнулся. — Будешь тут неискренним, если у вас моя семья на положении заложников.
Мы с опером не стали его убеждать в обратном. Только время терять.
— Какая помощь вам от меня нужна? — спросил японец.
Я объяснил, как с Сергеем и договаривалась. Мы едем в указанное место. Там переодеваемся. Я превращаюсь в местного жителя — проводника и коллаборациониста, который за деньги мать родную продаст. Кейдзо становится офицером японской армии, заброшенным в советский тыл на поиски сокровищ. Наша с ним задача — проверить, не охотится ли за ценностями ещё кто-нибудь навроде вражеской разведывательно-диверсионной группы. Если находим её, даём знак остальным и решаем, вызывать подмогу или уничтожать своими силами. Если никого нет, забираем ценности.
— А сколько их там? — поинтересовался японец. — Может, несколько вагонов. Я слышал… — он резко замолчал, осёкшись на полуслове.
— Так вы знали об этом, верно? — уловил опер.
— Да, — честно признался Кейдзо. — Что были ценности, но пропали. Больше ничего.
— Ладно. Так вот, они были в одном вагоне. Он утонул в Мулинхэ. Точный объём и масса нам неизвестны, — ответил я.
— Хорошо. Когда выступаем?
— После обеда, в 16 часов. Сначала надо выспаться как следует, — сказал Добролюбов, посмотрев на часы. Они показывали почти полдень. Да, долгонько нам пришлось сначала ждать японского шпиона, потом возиться, чтобы привезти сюда.
После беседы мы вернулись в казарму и повалились спать, предоставив охране части следить за порядком. Кейдзо расположился в самом углу у окна, но мы не стали его пристёгивать наручниками. Если уж решили доверять, то пусть так и будет. В самом деле: он же не дурак, чтобы предавать, когда его семья остаётся в Хабаровске. Впрочем, мне казалось, что японец не врал, когда говорил о своей вере в идеи социализма. В середине ХХ века такие люди порой встречались по всему миру, не говоря уже об СССР.
