Но всё это будет много-много лет спустя, а пока я сижу и слушаю, как наши «боги войны» разносит японские позиции к чёртовой матери. Артподготовка продолжалась около часа. Сколько снарядов и ракет было выпущено по позициям и укреплённым пунктам Квантунской армии, даже представить себе не могу. Но во втором часу ночи полковник Грушевой, услышав по рации приказ, скомандовал громким зычным голосом:
— По машинам!
Сам при этом он погрузился в чрево танка, закрыв люк, и «тридцатьчетвёрка», врубив прожектор, рванула с места по направлению к Уссури. Для меня это было тем удивительнее, что я прекрасно знал: мостов на ту сторону нет, и к тому же разве можно вот так, с ходу, форсировать водные преграды? А ну как японцы окажут яростное сопротивление? Эдак ведь можно и весь полк запросто угробить на подходах к реке, а потом в бесплодных попытках её форсировать.
Но всё оказалось совершенно иначе. Огневой вал, обрушившийся на противника, что стоял напротив нас, был настолько мощным, что полностью разрушил систему управления войсками. В некоторых местах японцы, эти хвалёные самураи, рванули вглубь китайской территории, поскольку оборонять стало нечего: не проливать же свою кровь на дымящихся развалинах.
Когда танк комполка ушёл в темноту, подсвечивая себе путь прожектором, я хотел было двинуться следом, но задумался: куда поеду? Во-первых, приказа не было. Во-вторых, это на танке хорошо перемещаться по тайге, особенно когда разведка узнала пути продвижения войск. У меня-то колёса, а не «гусеницы». Да и за танками ехать себе дороже. Им на колею, по большому счёту, плевать, сам же если сяду в лужу или в песок закопаюсь, — всё. Без помощи не вылезу. Кто станет помогать среди ночи, когда такое вокруг творится?
Подумал, да и остался на месте. Будет приказ, тогда и поеду. Пусть сапёры через Уссури сначала понтонные мосты наведут, да дороги проложат. Вот и будет мне путь до самого… не знаю, куда мы движемся. Направлений много. Насколько помню, наше направление — на Мишань. Главный удар в общем направлении на Мулин и Муданьцзян. Его наносят 1-я Краснознамённая и 5-я армии, один механизированный корпус и кавалерийская дивизия.
Чёрт, как же непривычно! Сидишь, весь на взводе, готовый действовать, но ничего предпринимать не нужно. Ты здесь — простой водитель, твоя работа баранку крутить в сторону, которую командир обозначит. А так хочется взять автомат и присоединиться к наступающим частям! Я же не какой-то там «вези туда, гони сюда», а боевой офицер! Возникла даже в голове мысль попроситься в пехоту. Ну что я тут, среди водителей, делаю? Скучно же, твою мать!
Во мне играли гормоны и желание быть полезным, но я понимал: бросить всё и отправиться старшиной в пехотную часть мне не позволят. Как всегда, главная проблема нашей армии — народу много, а хороших специалистов не найти. Я же вообще уникальный. Во мне непостижимым образом сплелись знания, умения и навыки двух человек. Один — водитель из СМЕРШ, второй — десантник, капитан, а ещё и журналист немного.
— Товарищ старшина! — я от оклика аж дёрнулся, поскольку был погружён в свои мысли.
— Да, я. Вы кто? — передо мной стоял полноватый парень лет примерно 25, с погонами младшего лейтенанта, планшетом и фотоаппаратом на груди. Я присмотрелся и понял, что у него трофейная немецкая Leica.
— Здравствуйте, — совсем не по-военному сказал незнакомец, протягивая мне руку. Ладонь у него оказалась мягкая, нежная, почти женская. По этому только прикосновению стало понятно, что передо мной не боевой офицер. — Меня зовут Михаил Глухаревич, можно просто Миха. Я корреспондент газеты «Суворовский натиск». В штабе полка мне сказали, что вы персональный водитель товарища Грушевого?
— Есть такое дело.
— Это же прекрасно! — широко улыбнулся Миха. — Мне-то вы и нужны! Подполковник Синицын сказал, что я могу на вас рассчитывать, поскольку товарищ комполка некоторое время будет занят.
— Мне бы удостовериться сначала, что вы — это вы, а не кто-то другой, — осторожно заметил я. То ли работа в СМЕРШ Лёху Оленина к этому приучила, то ли я с возрастом подозрительным стал. В общем, решил удостовериться.
— Да, конечно! — с готовностью ответил Миха и полез в планшет. Достал оттуда редакционное удостоверение, вместе с ней зачем-то вещевую книжку офицера. Я спокойно всё это взял, посмотрел. — Ой, вот ещё! — и Глухаревич протянул записку. Она гласила: «Поступаете в распоряжение корра газеты 'Сув. натиск». И широкая роспись:
— Что ж, товарищ Глухаревич…
— Можно просто Миха, — опять широко улыбнулся толстяк.
— Ладно, Миха. Можно и на ты?
— Запросто!
— Чего тебе от меня нужно? — спросил я, и, вспомнив своё недавнее прошлое, уточнил. — Какое у тебя редакционное задание?
— Мне нужно снять подбитую японскую технику. Какой-нибудь укреплённый район, доты, дзоты. Ещё пленных, желательно побольше, — зачастил Миха.
— Дело хорошее, но сейчас, сам видишь, третий час ночи. Ты не снимешь ничего, — возразил я.
Глухаревич глянул вокруг, поджал расстроенно губы.
— Чёрт… надо было попозже приехать. Но я так торопился!
