Теперь всё будет по-настоящему. Япония… Не думал, что когда-нибудь окажусь там, да ещё с автоматом в руках. Я читал о морских десантах, много знаю о том, как американцы в Нормандии высаживались. «Спасти рядового Райана», «Братья по оружию», — только это достаточно посмотреть, чтобы понять, с чем пришлось столкнуться союзникам.
Но это было где-то далеко, в другой части войны, словно это происходило в другом мире. А теперь предстоит что-то похожее нам. Мы должны стать десантом, преодолеть береговую линию под огнём, атаковать укрепления. Это уже не привычная атака по окопам — это риск на каждом шагу, отсутствие укрытия, возможность утонуть, не дойдя до цели.
Даже русская императорская армия не делала ничего подобного. В Порт-Артуре шла оборона, крепость держалась до последнего. Но атаковать? Высаживаться с моря и идти в бой? Нет, у нас такого не было. И вот теперь — новая страница для Красной Армии. Но какова она будет? Это большой вопрос.
С одной стороны, меня охватывало беспокойство, с другой — чувство решимости. Мы — солдаты. Если прикажут, будем действовать. Будем пробираться через эту неизвестность, как через многие другие испытания. Даже если мы первые на этом пути.
Кстати, а почему именно мы должны высаживаться, а не американцы? Им ведь ближе, логичнее было бы довершить начатое. Японцы сражаются против них на островах, они уже высаживались на Иводзиму, на Окинаву. У них и флот мощнее, и опыт десантных операций накоплен. Казалось бы, естественно продолжить наступление на Японию их силами, с теми, кто уже знаком с подобными операциями.
Но, видимо, всё не так просто. Политика, договорённости… Союзники разделили сферы влияния, и, возможно, мы должны подтвердить свою долю участия. Мы тоже хотим быть частью этой победы. А может, командование решило, что настало время нашим солдатам испытать себя в условиях, которые до сих пор оставались чужими. Или, быть может, американцы просто исчерпали свои ресурсы, и теперь требуется наша помощь, чтобы добить противника.
Тут ещё и Сталин наверняка играет свою роль. Он ведь хочет показать силу Советского Союза, и не только в Европе, но и на другом конце света. Слишком многое поставлено на карту, слишком важно продемонстрировать мощь и влияние, чтобы упустить такой шанс. Советский Союз обязан продемонстрировать, что способен не только отражать агрессию на своей территории или освобождать оккупированные страны, но и вести боевые действия вдали от своих границ. Дальний Восток тоже сфера наших интересов.
Возможно, и договорённости с союзниками повлияли: раз мы вступили в войну с Японией, значит, должны внести и свой военный вклад, а не ждать, когда всё сделают другие. Тут нет места отговоркам, что это «не наша война». Это война всех нас. Наш долг — завершить начатое, сделать так, чтобы мир понял: Красная Армия готова к любым испытаниям, даже к тем, которые раньше казались невозможными.
Гогадзе прервал мои размышления.
— Жди! Я мигом! — сказал и снова скрылся в штабной палатке. Выскочил оттуда минут через пять, что-то неся, завёрнутое в кусок цветастой ткани. Протянул мне. — Вот! Подарок! За винтовку. Держи, брат!
Я принял презент.
— Что там? — спросил, не разворачивая.
— Увидишь! — подмигнул Николоз. Тут же его позвали. Он убежал.
Я развернул тряпицу. Внутри лежала карманного формата записная книжка с тиснёнными золотом иероглифами: «Дневник священной войны». Дата начала: 7 декабря 1941 года. Сразу вспомнилось, что это за день. Нападение японцев на Перл-Харбор. Оно означало для Японии вступление во Вторую мировую войну.
Начав читать, я понял, что автором дневника был рядовой солдат. Имя и фамилия мне ни о чём не сказали. Зато первая же запись дышала милитаристским духом: «Началась великая Восточно-Азиатская война. Незабываемый день!»
«Да уж, незабываемый, — усмехнулся я. — То-то нынче японцы, когда поминают Хиросиму с Нагасаки, умудряются американцев в этой связи даже не упоминать. Как если бы теперь евреи, поминая жертв Холокоста, вдруг „позабыли“, что его устроили нацисты. Разве такое возможно вообще⁈ А вот у японцев память оказалась намного короче».
Дальше были фотография лётчика-смертника из отрядов «Специальной атаки» (камикадзе), снимки японского императора Хирохито, Гитлера и почему-то Геббельса (видать, недалёкий умом солдат считал его кем-то вроде второго фюрера), вырезанные из газет карты «Великой Восточно-Азиатской сферы совместного процветания», в которую помимо Страны восходящего солнца включены все захваченные японской армией территории в Китае, Индонезии, Бирме и других странах, и даже — советский Дальний Восток.
«Да уж, до черта 'процветания», — снова подумал я. — Миллионы трупов и тысячи сожжённых дотла населённых пунктов. Азии дорого обошлось «японское счастье».
Автор дневника вписал призыв вступать в императорскую армию. Заодно пояснил, что момент, когда он встал под ружьё, явился для него вторым днём рождения. В дневнике оказалось много цитат из сборника военных песен. Читая, я посмеивался. Как всё просто!
