Открыв ближайшую дверь, я замер на пороге. За столом, склонившись над какими-то бумагами, сидел рядовой Николоз Заурович Гогадзе. Его лицо, знакомое до боли, было сосредоточено, но, услышав скрип двери, он поднял голову. Наши взгляды встретились, и я не смог сдержать широкой улыбки.
– Здравия желаю, товарищ капитан! – приветствовал он, ещё не узнавая меня. – Вы кого-то ищете?
– Николоз! – воскликнул я, не скрывая радости. – Неужели моя физиономия настолько изменилась, что ты боевого товарища не признал?!
Он на мгновение замер, а затем начал внимательно меня разглядывать. Сначала снизу вверх, потом сверху вниз, словно пытаясь сопоставить мой образ с кем-то из своих воспоминаний. И вдруг его глаза стали огромными, будто он увидел призрака. Николоз вскочил с табурета так резко, что тот с грохотом улетел в угол, раскинул руки и заорал во весь голос:
– Лёха! Генацвале! Дорогой! – и буквально кинулся на меня, обхватив в крепких объятиях.
Он тискал меня почти полминуты, так что косточки хрустели, а дыхание перехватывало. Но вдруг, словно очнувшись, Николоз отпрянул, снова уставился на меня своими огромными глазами и спросил с тревогой в голосе:
– Лёха, ты что, офицера убил и форму украл?! – он указал на мои погоны и награды. – И звезда Героя, орден Ленина... Слушай, генацвале, – он перешёл на шёпот, оглядываясь по сторонам. – Если тебе надо срочно бежать, я помогу...
Я не смог сдержаться и звонко рассмеялся. Это ж надо было додуматься до такой ерунды!
– Конечно нет! – ответил с широкой улыбкой. – Дружище, ты за кого меня принимаешь!
Николоз на мгновение задумался, а затем его лицо снова озарилось улыбкой. Он хлопнул меня по плечу, словно проверяя, реальный ли я, и засмеялся в ответ. Только глаза оставались тревожными.
– Ну ладно, ладно. Вот тебе документы, можешь сам проверить, – сказал я и протянул ему бумаги, удостоверяющие, что я на самом деле капитан СМЕРШ, а не тать с большой корейской дороги.
Гогадзе взял корочки, посмотрел, потом вернул и восхищённо сказал:
– Генацвале, за какие же такие заслуги и подвиги тебя… вот так? – он провёл рукой, указывая на меня.
– Давай вот как сделаем. Я доложу командиру полка о прибытии, а потом, как время будет, мы сядем с тобой и поговорим как следует, хорошо?
– Так точно! – радостно сказал Николоз. – А командир полка там, – он вышел и проводил меня в другую часть дома. – Вот здесь, за этой дверью.
Я поблагодарил грузина, постучал и вошёл. За столом, корпящими над картой, обнаружились сразу двое знакомых людей: командир полка Андрей Максимович Грушевой и начштаба Валерьян Митрофанович Синицын. Оба, услышав моё приветствие, сначала оторвались от бумаг, а затем уставились недоумённо. Такого превращения, чтоб из старшины в капитаны-орденоносцы, им точно раньше видеть не доводилось.
– Оленин? – изумился комполка. – Это в самом деле ты? Быть не может…
Он подошёл, взял протянутые документы, ознакомился сам, затем передал не менее поражённому Синицыну. Уставился на новенькие награды.
– Нет, нам, конечно, сообщили, что в расположение полка направляется новый начальник разведки. Но мы с Валерьяном Митрофановичем подумали, просто тёзка твой. Бывает же такое, но… чтобы вот так…
– Да уж, капитан Оленин, озадачил ты нас с комполка, – заметил начштаба.
– Лепёхин! – позвал Грушевой, и по первому же зову явился его порученец или, вернее было его назвать, адъютант. Тот самый лейтенант, с которым нам уже доводилось встречаться прежде. Он вошёл, но меня не узнал. – Сооруди-ка нам чаю на троих, – приказал комполка, и офицер быстро вышел.
Вскоре мы уже сидели за другим столом, поменьше, и пили ароматный (насколько я понял, настоящий китайский) чай. Поскольку тот, кого я приехал сменить, был тяжело ранен, и не успел ничего сообщить командованию части, мне пришлось сделать это самому. И про американский самолёт, и про «объект», и про то, как меня вместе с лейтенантом Добролюбовым и тремя оставшимися в живых десантниками спецбортом увёз в Москву заместитель начальника ГУКР СМЕРШ по разведработе генерал-лейтенант Николай Николаевич Селивановский. О том, что в столице у меня состоялась приватная встреча с товарищами Сталиным и Берией, я рассказывать не стал. Просто заметил, что руководство СССР оценило старания нашей спецгруппы по захвату и удержанию важнейшего объекта, и наградило.
– Теперь я здесь. Прибыл в ваше распоряжение, готов к выполнению любых задач, – закончил я.
– Задача у нас теперь одна, капитан, – заметил Грушевой. – И архисложная, как сказал бы товарищ Ленин. У нас же на той стороне, – он имел в виду, само собой, Японию. – Никого и ничего. Когда американцы высаживались в Нормандии, у них были обширные сведения разведки. Нам же предстоит, фактически, всё делать с нуля. Мы здесь в отрыве от остальной группировки неслучайно. Чтобы избежать утечки информации. Нам предстоит дело стратегически важное и опасное: подготовить и высадить на Хонсю группу разведчиков.
