– Нет, – глухо отозвался я, нарочно изменив голос, чтобы не оказаться узнанным.
– Тогда… Никифор Пивченко.
– Не-а.
Зиночка задумалась. Я ощущал, как за закрытыми веками движутся глаза. Пытливый ум быстренько перебирал знакомые голоса и возможных проказников.
– Серёга Лопухин!
– Не угадала.
Тут она напряглась, голос стал строгим, с нотками угрозы:
– Если это вы, товарищ Лепёхин, то вот честное слово, я такой рапорт на вас накатаю, что никогда вам не стать капитаном!
Я тихо рассмеялся, убрал руки, взял её за плечи и повернул к себе. Глаза Зиночки округлились, губы приоткрылись от удивления, она замерла ошарашенная на несколько секунд, а затем взвизгнула и, забыв про всё на свете, бросилась мне на шею.
– Алёшенька! Миленький! Господи, как же это? Как же ты? Я ждала тебя, хороший… родной… любимый…
Она обвила меня руками, словно боялась, что снова исчезну, а потом прильнула губами к моим. Поцелуй был жадным, отчаянным, сладким, как летний мёд. Я ответил ей тем же, и мы так и стояли, растворяясь друг в друге, пока губы не онемели от страсти.
Лишь спустя несколько минут оторвались друг от друга. Зиночка отступила на шаг, оглядела меня с головы до ног и, нахмурив брови, только теперь увидев, как непривычно выгляжу, спросила:
– Алёша… ты где всё это взял?
Я и впрямь выглядел неузнаваемо для тех, кто меня видел раньше: парадная форма с иголочки, сапоги начищены до зеркального блеска, портупея сидит как влитая, а на груди – звезда Героя и орден Ленина, сверкающие золотом.
– Ну, как где? – улыбнулся я. – Принесли, отдали. Вручили в торжественной обстановке в Москве. Приказ лично товарищ Сталин подписал.
Зиночка часто заморгала, будто боялась поверить.
– Сам?! – прошептала она.
– Разумеется. Это же высшие государственные награды нашей страны.
Она осторожно провела подушечками пальцев по наградам, по звёздочкам на погонах, словно не веря, что это не сон.
– А офицерские погоны? Курсы когда успел закончить?
– Не было курсов. Получил за выполнение государственного задания особой важности и секретности. Прости, и рад бы рассказать, да права не имею: подписал документ о неразглашении.
Её глаза сузились – насторожилась. Но прежде чем она успела спросить что-то ещё, снаружи раздался голос, заставивший девушку скривиться, как от зубной боли:
– Зинаида, ты тут?
Я прищурился:
– Кто это?
– Лепёхин, чёрт бы его побрал, – процедила Зиночка.
– Он до сих пор к тебе подкатывает? – спросил я, и внутри зашевелилась злая, колючая злость.
Она лишь поджала губы, но мне и так всё стало ясно. Я ему ещё за порезанные на «виллисе» шины «спасибо» не сказал. А тут случай представился.
– Спрячусь, не выдай меня, – бросил я и нырнул за стеллажи.
Послышался стук в дверь – неуверенный, но настойчивый.
– Товарищ Прищенко, ты там?
Зиночка с шумом выдохнула, шагнула к двери и отворила. Лейтенант Лепёхин вошёл внутрь, оглядываясь по сторонам. Он ещё не знал, что его ждёт…
– Что же ты так долго не открывала? – заигрывающим голосом поинтересовался он.
– Занята была, – строго ответила кладовщица. – У вас, товарищ лейтенант, срочное что-то или так просто пришли?
– Ну почему просто так? Вот, медку тебе принёс, – он поставил на стол трёхлитровую банку. – Купил у местных торгашей по дешёвке.
– Небось, обобрали местное население? – язвительно спросила Зиночка.
– Товарищ сержант, вы забываетесь, – насупился Лепёхин. – Никого я не обирал.
– Ну, не вы, так ваш Садым. У него глаза вороватые.
Лейтенант прочистил горло.
– Зиночка, – опять стал ласковым, как кот. – Ну зачем нам ругаться? Посмотрите, какая прекрасная осень. Давайте лучше вечерком я к вам зайду, посидим, выпьем чаю… – с этими словами он стал приближаться к девушке, а она отодвигаться, пока спиной не упёрлась в стеллаж. Лейтенант, когда убегать ей стало некуда, вытянул руки и опёрся ими по обе стороны от головы Зиночки.
– Ну что же вы от меня всё время убегаете, а? Разве я вам настолько противен? – он потянулся было с явным намерением её поцеловать, но тут уж я не выдержал.
– Эй, лейтенант. Меня поцеловать не хочешь? – сказал и вышел из своего укрытия.
Лепёхин не сразу узнал в молодцеватом капитане бывшего старшину. Прищурился даже, всматриваясь в лицо, а когда догадался, раскрыл рот от удивления.
– Оленин? Ты?!
– Я не понял, товарищ лейтенант! – сделал я голос строже. – Вы почему не по Уставу обращаетесь к старшему по званию?
Его взгляд метался между моими погонами и наградами.
– Я… Оленин, ты как…
– Вышел вон, зашёл заново и представился, как полагается! – рявкнул я так громко, что Зиночка дёрнулась, а Лепёхин отскочил от неё на два шага. – Исполнять!
Лейтенант быстро выскочил из помещения, затем вернулся. Вытянулся передо мной:
– Товарищ капитан, разрешите доложить! Лейтенант Лепёхин по вашему приказанию явился!
– То-то же, лейтенант, – «смилостивился» я, испытывая настоящее удовольствие от того, что удалось наконец-то управу найти на этого козла безрогого. – Вольно. Назовите цель вашего прибытия на склад.
– Да я… собственно…
– Отвечать по Уставу! – пришлось снова гаркнуть.
