Понимая, что оставаться здесь нельзя, я стал осматриваться по сторонам. Лес вокруг был тихим, но в воздухе ощущалась напряжённость. В любой момент могли появиться японцы, — мне кажется, их по нашим тылам, отбившихся от своих, немало шныряет, — и нам нужно было действовать быстро. Я отвёл взгляд от автомобиля и начал изучать ближайшую местность.
Рядом что-то блеснуло. Взгляд упал на небольшие заросли можжевельника. Пригнувшись, я сделал шаг. Нагнувшись, понял, что это — катана. Аккуратно вытащил её из травы. Рядом, среди опавшей листвы, заметил ещё одну. Вторая оказалась штамповкой, но всё равно выглядела достаточно опасно. Я взял оба меча и вернулся к Виллису.
— Пора двигаться дальше, — сказал, поворачиваясь к офицеру.
Он стоял и, словно заворожённый, не отводил глаз от катаны мастера Мицуо. Я перехватил взгляд. Его интерес к катане был очевиден. «Видимо, хочет обратно заполучить семейную реликвию», — подумал я.
— Чего ты так смотришь? — спросил его, прищурившись.
Сигэру прочистил горло, явно собираясь с мыслями.
— У меня к тебе предложение, — сказал он негромко, будто нас тут кто-нибудь мог подслушать.
— Какое? — ответил я, настороженно глядя на него.
— В 1939 году, во время Номонганского инцидента…
«Японо-советское столкновение за спорные территории вдоль реки Халхин-Гол», — перевёл я автоматически для себя. Любят японцы придумывать всяким боевым столкновениям нейтральные словечки типа «инцидент». Они теперь, наверное, и атомные бомбардировки Хиросимы и Нагасаки «инцидентами» считают. Мол, случайно так вышло, господа американцы не хотели.
— … один батальон императорской армии подорвал железнодорожный мост, по которому в сторону советской границы двигался поезд. В нём ехали китайцы, бежавшие от нашей армии. Все вагоны упали с насыпи, и лишь один рухнул в реку Мулинхэ. Это случилось недалеко, возле города Мишань.
Я нахмурился. Уж не пытается ли господин Сигэру записать меня в идиоты? Где Халхин-Гол, а где Мулинхэ. Видимо, японец рассчитывает на моё незнание географии? Решил, что раз перед ним простой старшина, можно лапшу на уши вешать в любых количествах. Вот только не знает господин самурай, что перед ним капитан ВДВ и опытный журналист. В прошлой жизни и в нынешней, как недавно выяснилось. Получил биологический апгрейд, короче.
— Вы, господин Сигэру, что-то путаете. Между реками Халхин-Гол и Мулинхэ даже по прямой, в точке максимального сближения, тысяча километров.
Японец бросил на меня заинтересованный взгляд. Не ожидал, видимо.
— Я не пытаюсь вас обмануть, Алексей, — заявил он с лёгким презрением. Ну да, я для него кто? Простой русский Ванька, а он — потомок древнего рода, граф. — Но я упомянул Номонганский инцидент лишь чтобы обозначить время действия…
— С весны по осень 1939 года? — подал я пленному ещё толику пищи для размышления.
Он удивился ещё больше.
— Да… это было… в августе, — продолжил он, видимо поняв, что объегорить меня не получится. — Так вот, тот вагон, который упал в реку, затонул. И никто долгое время не знал, что там было. Думали — те же китайцы, — это слово самурай произнёс полупрезрительно, словно о тараканах говорил. Меня покоробило.
— Что там было? — нетерпеливо сказал я.
Сигэру сдвинулся, его лицо стало серьёзным, словно он погружался в воспоминания, которые не выветрились даже после стольких событий.
— В этом вагоне была крупная партия золота и драгоценностей, — произнёс он тихо. — Эти сокровища были собраны китайцами со всей округи. Они хотели переправить их в СССР, а после использовать для того, чтобы выгнать императорскую армию со своей земли, — лейтенант едва заметно усмехнулся.
— И что, шесть лет это всё так и лежало под водой, и никто не знал?
— Все, кто был в курсе, погиб в том поезде. Вернее, мы так думали. Но неделю назад нам в руки попался один китайский партизан. Мы пообщались с ним… — Сигэру прочистил горло, и мне сразу стало понятно, что после беседы бедолага не выжил. — Он пытался купить свою жизнь, рассказав о сокровищах. Рассказал подробно, где они лежат, как всё было.
— Ты же сказал, что все там погибли.
— Он был единственным выжившим, помощником машиниста. Его выбросило из окна, он потом долго лечился. Когда выздоровел, остался в той деревне. Там мы его и нашли.
Мне сразу вспомнилась деревня, в которой мы недавно побывали. Та самая, где теперь старостой работает древний дед Чжао Цзябао.
— Как звали того китайца?
— Я не запоминаю их имена, — гордо ответил Сигэру. Ох, как же захотелось врезать ему по надменной роже! Но сдержался.
— Не Чжао, случаем?
Японец нахмурился, вспоминая.
— Кажется, да.
— А в деревне ещё в центре, около площади, есть административное здание двухэтажное, верно?
— Откуда ты…
— Доводилось бывать, — уклонился я от ответа. Так, значит, этот японский офицер убил кого-то из потомком старика Цзябао. Вот же мразота!.. — Дальше говори.
— Дальше просто. Я расскажу тебе, где находится то место, взамен ты меня отпустишь.
Я поднял брови:
— А ху-ху не хо-хо? — спросил по-русски, поскольку на японский такое перевести не смогу. Да и незачем.
— Что? — настал черёд Сигэру удивляться.
