— Ну, наши несколько часов назад там основательно всё перепахали. Думаю, проблем особых не будет. Правда, я бы от поддержки танков не отказался. Но увы, — пожал плечом капитан. — Они все ушли по направлению к Муданьцзяну, идут через Мулин, Линькоу и другие города. Наше направление — второстепенное.
Миха поник, услышав такое. Он думал, что мы на острие главного удара, а оказалось, что не совсем. Ну, ещё успеет наверстать упущенное.
— Простите, товарищ капитан, я не знаю, как вас зовут…
— Багрянов. Артём Багрянов, — коротко и безо всякого пафоса ответил комбат.
— Очень приятно, — широко улыбнулись мы и назвали себя ещё раз, на всякий случай.
— А что, товарищ капитан, серьёзная там у них оборона? — поинтересовался Миха.
— Достаточно, — без тени улыбки ответил Багрянов.
Он заговорил ровным спокойным голосом, хотя всё, что произносил, не внушало в наши с Михой сердца оптимизма. Оказывается, наша разведка загодя выяснила: Мишаньский укрепрайон — это сотни железобетонных дотов, бронеколпаков, дзотов, многоэтажные подземные городки, автономные электростанции, мастерские, водохранилища, склады. Казармы, рассчитанные на полторы-две дивизии полевых войск, собственные шоссейные и железные дороги, аэродромы.
По сути, он мог держать оборону несколько месяцев, до полутора лет примерно. Если бы такая система обороны существовала у наших войск в Севастополе или Новороссийске, — да в том же Бресте! — то немцам пришлось бы стянуть к ним ещё большие силы, и вся война стала бы развиваться иначе.
— Правда, есть у этого УРа и недостатки, — философски заметил капитан.
— Да какие ж они там могут быть? — удивился Миха.
Багрянов рассказал, что наши получили такую информацию. По разведсхемам, с наблюдательных пунктов детально изучали укрепления японцев, и им бросились в глаза два очень интересных обстоятельства. Прежде всего, хоть каждый из пяти узлов сопротивления и растянут по фронту, но не глубок. Расстояние от переднего края до тыловой позиции не превышает десяти километров, а в некоторых местах и того меньше.
Но главное — передний край укрепрайона выведен прямо к пограничной черте. Вот мы проехали всего три-четыре километра, а прямо отсюда уже видны амбразуры некоторых дотов и дзотов.
— Ну и что в этом особенного? — спросил военкор, делая пометки в блокноте.
— А то, что когда японские военные специалисты строили эти дорогостоящие сооружения, то полагали, что их наглые агрессивные вылазки мы всегда будем встречать обороной и контрударами только на своей территории, как во время событий на Хасане и Халхин-Голе. Они даже подумать не хотели о том, что в случае нашего наступления мы с первых же часов огнём артиллерии разгромим эти близко придвинутые к границе доты и дзоты, — ответил Багрянов. — Что теперь видно, — и протянул Михе бинокль.
После военкора я тоже посмотрел. Да, в самом деле, артиллеристы здорово там всё перепахали. От многих укреплений только бетонные обломки остались с торчащей погнутой и даже разорванной, словно толстые верёвки, арматурой. Где-то горело ещё, в других местах дымилось. Правда, было неизвестно, сколько там японцев и готовы ли они биться до последнего.
— Но есть и ещё один хороший момент, — заметил капитан. Отдельные опорные пункты — какая-нибудь высота с группой дотов — японцы обнесли по кругу противотанковым рвом, колючей проволокой и надолбами.
— Что ж тут хорошего? — задал я вопрос.
— А то, что когда штурмовые группы пойдут в атаку, то сразу смогут определить границы очередного опорника, его фланги, а значит и примерное расположение и огневых точек, и минных полей, и малозаметных препятствий.
— Это каких? — уточнил военкор.
— Проволочные заборы на низких кольях, спирали «Бруно» и прочее.
Капитан посмотрел на часы.
— Всё. Пора начинать. Под ногами не мешайтесь, — и он приказал ординарцу созвать к себе командиров подразделений, чтобы отдать приказ о начале наступления.
— Ну что, товарищ военкор? Тут посидим, подождём, или туда, — я мотнул головой в сторону японцев, — в атаку пойдём?
Миха растерялся. Было видно по лицу, как его терзает мыслительный процесс. В самом деле: откажешься, — могут (я прежде всего) счесть трусом. Пойдёшь вперёд, и есть шанс получить пулю или осколок. Но военкор оказался парнем бравым, хоть и оставался внешне увальнем.
— Я пойду. А ты, Лёша, можешь оставаться.
Я усмехнулся.
— То есть пока ты там будешь материал для номера собирать и наблюдать всё самое интересное, мне в машине сухари жрать с тушёнкой? Обижаешь, товарищ младший лейтенант. Я с тобой. Ты не против?
— Никак нет, — широко улыбнулся Миха.
Вскоре совещание окончилось, командиры разошлись по своим подразделениям. Спустя десять минут в небо взмыла красная ракета. На бруствер неглубокого (стрелки же тут не собирались оборону держать, окапывались недолго) окопа поднялся офицер и, как на знаменитой фотографии «Комбат» Макса Альперта, подняв руку с зажатым в ней ТТ, закричал:
— За Родину! За Сталина! Вперё-о-о-од!
— Ура-а-а-а-а! — раздались сотни голосов, и стрелки лавиной, стреляя на ходу, бросились в сторону японских позиций.
