Миха растерянно посмотрел на меня. Я подмигнул ему, стараясь приободрить, хотя у самого поджилки дрожали. Адреналин, мать его. Мощная штука. Одних в опасной ситуации превращает в мокрых жалобно мяукающих котят, других в яростных львов, готовых броситься на любого противника и подохнуть под его когтями и клыками, а третьих — в зверей продуманных, смелых достаточно, чтобы трусом не сочли, но и не рискующих понапрасну.
Я из этой категории, потому за ленточкой и не сложил буйную голову от какой-нибудь глупости. Ну, а что меня там взрывом убило, так это случайность, а не последствие моей безбашенности. Такие на войне долго не живут.
Вижу, как страшно Михе. Ведь не просто вот так взять и побежать навстречу смерти. Я делал это много раз, но до сих пор привыкнуть не могу. А ему предстоит впервые. Он левой рукой стиснул «Лейку», а правой поглаживает кобуру своего ТТ, которым едва ли когда-нибудь пользовался. Решить, бедолага, не может: ему сейчас фотографировать или во врага стрелять?
Я подошёл к военкору, положил руку на плечо, и Миха вздрогнул — так увлечённо смотрел в сторону японских позиций.
— Ты сейчас военкор, дружище. Фотоаппарат — твоё оружие. Ну, а сам буду прикрывать, — и потряс автоматом. — Так что давай. Вперёд.
Мимо нас через невысокий бруствер перебирались новые и новые пехотинцы. Со стороны врага давно уже гремели выстрелы: в основном, из стрелкового оружия. Только мы, пока стояли замерев в окопе, словно не слышали их. Теперь весь грохот словно потоком ворвался в уши: крики, свист пуль и осколков, тарахтенье пулемётов и автоматов, сухие щелчки винтовок.
Миха, бледный, поднялся и быстро побежал вперёд. Я следом, внимательно глядя по сторонам. Автоматически выискивал место, куда можно будет прыгнуть, если арта накроет. Японцы били из пушек и миномётов, но они делали это как-то нерешительно, что ли. Не такой уж и плотный был огонь. Да и свинцом оружейным нас не поливали так густо, как ожидалось. Хотя вокруг и свистело противно, и пули шмякались в землю, взметая фонтанчики. Мы бежали упрямо вперёд, вокруг нас двигалась пехота. Кто-то просто двигался упрямо, кто рывками, словно преодолевая страх.
Внезапно неподалёку кряду упали три мины. «Кучно кладут», — подумал я и заметил, что Миха, на бегу делая снимки, бежит прямиком в ту сторону, куда бьют японцы, смещая прицел. Видимо, решили ударить веером по наступающим. Осколки засвистели всё ближе.
— Миха, ко мне! — крикнул я, но военкор так увлёкся, что ничего не услышал. Мне пришлось, словно сайгаку, подскакать к толстяку, схватить за плечо и резко дёрнуть в сторону. Мы оба повалились на землю, в этот момент в трёх шагах впереди коротко бухнуло. Нас осыпало землёй, густо завоняло сгоревшим порохом.
— Смотри, куда бежишь! — рявкнул я на военкора, который лежал на животе, правую руку с фотоаппаратом прижав к боку.
— А? — ошеломлённо глянул на меня военкор.
— … на! — не выдержал я и выматерился.
— Прости, Лёха. Увлёкся, — робко улыбнулся Глухаревич.
Тут же нам пришлось снова окунуться мордами в землю — рядом упали ещё несколько мин.
Атака продолжалась, хотя и не так интенсивно. Наши добрались до первой линии японских укреплений, теперь там шла рукопашная. Арта перенесла свой огонь на другие участки, чтобы своих не накрыть.
— Догоняем своих! — потребовал я.
Мы поднялись и побежали к виднеющемуся неподалёку дзоту, который яростно огрызался от наших бойцов: у него амбразуры оказались на три стороны, из них и вели огонь. Стрелкам пришлось залечь, чтобы подумать, как быть дальше. Мы с военкором бухнулись в небольшую ямку. Вовремя: по её краю, едва головы прижали, прошлась очередь. Секундой бы спустя она сделала из нас фарш.
Рядом оказался боец. Он лежал, посматривая в сторону дзота.
Японцы патронов не жалели. Видать, решили держаться до последнего. Пули расходились широким веером, не давая приблизиться к их позиции. Лежащий рядом солдат снял с пояса гранату — лимонку. Деловито разогнул усики предохранительной чеки.
— Не надо, — сказал я ему.
— Это почему? — приподнял он грязную бровь.
— Внутрь не залетит, своих осколками посечёшь.
Солдат, — им оказался парнишка лет 18-ти, явно недавно призванный, — усмехнулся.
— Не боись, дядя, — сказал залихватски и смачно сплюнул. — Я меткий, — выдернул чеку. Приподнялся, завёл руку назад… японский пулемётчик, сука, оказался быстрее. Парнишке прилетело точно в грудь. Отбросило назад. Я метнулся к нему, схватил гранату, готовую выпасть из слабеющих пальцев. Глянул в глаза. Сказать боец ничего не успел: на губах появилась розовая пена.
Мне ничего не оставалось, как переползти обратно в ямку.
— Как он? — участливо спросил Миха.
— Погиб, — ответил я хмуро, держа гранату. Что-то надо с ней делать. Чеки у меня нет, так что буду импровизировать. Но повторять ошибку новобранца не стану. Поживу ещё. Я размахнулся, не вставая, и зашвырнул лимонку в сторону японцев. Куда попадёт, чёрт с ней. Гулко бухнуло. Когда повернул голову, заметил: Миха навёл на меня «Лейку» и сделал пару кадров.
— Меня-то на фига снимаешь? — спросил его недовольно.
