Внутри продолжались переговоры, кто-то ещё говорил, но слова уже не имели значения. Важно было то, что они вот-вот выйдут наружу. Внезапно меня осенило: торчать на танке слишком рискованно. Если командир заметит, легко сможет закрыть люк изнутри и заблокироваться. Тогда станут палить из пулемёта или даже из пушки, отчаянно защищаясь. Значит, нечего здесь делать, на крыше. Момент нужно выбирать осторожно, с минимальным риском для себя.
Я тихо спустился вниз, стараясь не издавать ни звука. Ноги уверенно коснулись земли. Пружинисто перешёл к ближайшей сосне, укрываясь за её стволом. Отсюда было хорошо видно верхнюю весь «Чи-Ха». Стал наблюдать, что будет происходить дальше. Следил за каждым звуком и движением. Вскоре механизм на башне чуть слышно лязгнул, и я увидел, как чья-то рука осторожно приоткрывает люк. Затаил дыхание, ожидая момента, когда командир решится выйти наружу, а следом за ним — и все остальные. Главное — не суетиться. Пусть думают, что всё спокойно, и вокруг — лишь тайга и тишина, в которой нет ни одной угрозы.
Сначала на башню выбрался командир — молодой японский офицер, лейтенант, в возрасте не старше двадцати пяти. Его лицо было напряжённым и сосредоточенным. На нём — следы усталости, тёмные круги под глазами выдавали бессонные ночи. Узкие глаза сканировали окрестности. Комбинезон был потрёпанным: виднелись пятна грязи и масла, следы пота, ремень потерял блеск. Он выбрался по пояс, остановился, продолжая наблюдение. На голове кожаный шлем с очками. Мне напомнил лётчиков времён Первой мировой.
— Мацуно, мой меч! — приказал офицер, посмотрев в люк.
Оттуда показалось холодное оружие в ножнах. Я поднял брови от удивления — настоящая катана! Вот это вещь! Сразу решил, что будет моей. Правда, требовалось сначала отнять. А этот лейтенант явно не так прост, как кажется. Видать, благородных кровей. «Ничего, и не таким объясняли политику партии», — подумал я.
Следом за офицером выбрался заряжающий — у них один выход на двоих. Из одностворчатого люка выбрались механик-водитель и стрелок. Трое рядовых выстроились рядом с боевой машиной. Лейтенант нацепил катану, прошёлся вдоль шеренги. Танкисты вытянулись, оправились, замерли, как истуканы.
— Солдаты! Мы достигли предела, но это не конец. Наша миссия — продолжить борьбу, даже если приходится бросить танк. Мы отступаем, чтобы выжить и вновь ударить по врагу. Каждый из нас должен помнить: долгий путь и тяжёлые испытания не сломают дух японского воина. Вперёд, во славу императора! Во славу Японии!
Только он замолчал, как я вышел из-за сосны и, дав короткую очередь над головами танкистов, приказал:
— А ну, замерли на месте! Бросить оружие! Поднять руки!
Танкисты тут же побросали свои винтовки на землю. Сжатые пальцы распустились, оружие с глухим стуком коснулось земли. Лица выражали усталость и смирение, словно сила, которой они держались до последнего, внезапно покинула их. Но молодой офицер выделялся на этом фоне. Он медленно потянулся к эфесу своей катаны, глаза сузились, превратившись в две щёлочки, взгляд стал решительным, исполненным непоколебимой готовности сражаться до конца.
Я навёл на него автомат.
— Тебя это тоже касается, герой с дырой, — произнёс я спокойно, но достаточно громко, чтобы он меня услышал.
На мгновение его рука застыла, а затем, словно против воли, пальцы разжались, и офицер отпустил рукоять. Его глаза встретились с моими — в них всё ещё горела решимость, но поверх неё теперь лежала тень признания поражения. Или это лишь обман? «Ладно, пусть только попробуют дёрнуться, — решил я. — Покрошу в капусту».
— Свяжите друг другу руки за спиной, — сказал я, всё ещё держа их под прицелом. — Первого связывайте лейтенанта.
Танкисты обменялись взглядами, потом один из них медленно подошёл к офицеру, взяв верёвку, которую достал из ящика в задней части «Чи-Ха». Лейтенант стоял неподвижно, напряжённый, но не сопротивляющийся. Руки у него за спиной дрожали слегка, но это была единственная видимая эмоция. Физиономия самурая стала будто каменной. Через минуту его кисти оказались крепко связаны, и он оставался в таком положении, смотря перед собой, как истукан на острове Пасхи.
— Теперь следующий, — приказал я.
Танкисты подчинились. Один за другим они становились спиной к своему товарищу, и верёвка надёжно фиксировала их запястья. Последним оказался механик-водитель — его руки связывать, разумеется, не стали.
— А теперь в танк, — указал я мехводу стволом автомата. — Ты поведёшь машину обратно. Остальные — по своим местам. Ничего, залезете как-нибудь.
Механик-водитель с покорным видом молча направился к танку. Остальные пленники пошли следом, стараясь не смотреть в мою сторону. Последним хотел было опуститься на своё место лейтенант.
— А эту игрушку, пожалуй, заберу, — сказал я и отстегнул у него меч. Японец бросил на меня полный ярости взгляд.
— Не смотри на меня так, глазки сломаешь, — ядовито бросил я ему в лицо. — Ваша война, господа самураи, проиграна.
