Весь день Оленьке пришлось тяжело трудиться: перетаскивать коробки с документами из кабинета босса в подвал, расставлять папки по полкам, сортировать их по годам и по алфавиту, заново наполнять коробки, спускать их в подвал, расставлять очередную партию по полкам и так далее и так далее…
Всех молодых и более здоровых сотрудников отправили на обмеры нового объекта под Парижем: готовилась срочная продажа.
К трем часам поясницу у Оленьки ломило от боли, шея не поворачивалась, руки дрожали мелкой дрожью. Она совсем запыхалась, и босс, видя ее испарину, сжалился и отпустил с работы пораньше.
Домой Оленька не поехала, а выпив кофе в бистро за углом, позвонила своему мужчине и отправилась к нему на Елисейские поля.
Он встретил ее у выхода из метро возле Триумфальной арки с букетом алых роз в одной руке и увесистым пакетом магазина Маркс и Спенсер – в другой. Когда он успел так быстро приготовиться? Настоящий Ракета Билл: от Оленькиного офиса до Елисейских полей неполных двадцать минут на метро и пять минут неспешного хода.
До его мансарды рукой подать – всего один блок от Арки. Лифта в старом парижском доме не было, поэтому они размеренно поднимались на шестой этаж с передышкой на четвертом, где всегда немного целовались.
В мансарде Оленька привычно поставила цветы в высокую стекляную банку – домой заберет перед выходом, а он раскрыл пакет: в двух пластиковых коробочках – английские салаты с разными травками и зерновыми, в круглой банке – суп гаспаччо, в маленькой корзинке – помидоры, главное блюдо – упаковка суши и сашими, на десерт – ассорти из свежих ягод со взбитыми сливками. Оленька следовала советам по здоровому питанию, поэтому все продукты было очень диетическими, включая сливки.
Оленька присела на диван, а он, по устоявшейся среди них двоих традиции, снял с нее сапожки и надел на ее уставшие ноги мягкие тапочки. Оленька подложила под спину подушку и устроилась в углу дивана: в тесной мансарде лучше не мешать мужчине самому хозяйничать.
Он накрыл раскладной столик красивой скатерть, которую когда-то подарила Оленька, достал тарелки, вилки, ножи, чуть подогрел суп и налил в “деревенские” кружки, разложил салаты по тарелкам, для суши вынул из сафьяного футляра китайские палочки, инкрустрированные перламутром, налил в чайник родниковой воды из большой бутыли, включил под ним электроплитку, развернул лионские салфетки – тоже Оленькин подарок, и сделал учтивый жест рукой – прошу к столу!
Проголодавшаяся за день Оленька с удовольствием выпила суп из толстой кружки, съела зеленый салат с пятью видами зерновых, подхватила китайскими палочками два суши – с креветкой и с лососем, и два сашими – темно-красного тунца и осьминога. Насытившись (“…как удав”, – подумала Оленька), откинулась на подушку.
Он ел мало, остатки аккуратно убрал в маленький холодильник, на котором стояла микроволновая печь, а сверху тостер. Во время еды они обменялись парой незначительных фраз о делах и общих знакомых.
Он заварил Оленьке пакетик желтого чая Липтон в высокой, на пол-литра, декоративной кружке с “Поцелуем” Климта, а себе в чайнике с драконами – зеленый китайский, который покупал в Нью-Йорке, в Чайна Тауне.
Во вкусовых оттенках экзотических чаев Оленька не разбиралась, для нее главное – чтобы было крепко и “сердито”, ей нравилось, когда челюсти сводило от ядреного теина. Он предупреждал об опасности пожелтения зубов и прочих неприятностях, но Оленька никак не реагировала – это там, у них в Америке, следят за голливудскими улыбками, а во Франции все намного проще.
Напившись чаю и полакомившись десертом, Оленька сходила в туалет (у нее, как у птички, всегда быстро происходило), скинула тапочки и удобно устроилась с ногами на диване:
– Что у тебя нового с разводом?…
Дальше – понеслось!
Будто шлея попала Оленьке под хвост. Накопившиеся обиды на беспросветную жизнь, эгоистов-окружающих, мизерная зарплата, которой никак не хватало на сносное существование с сыном, борьба в одиночку против всех и вся, долги-долги-долги, неудовлетворенная потребность в простом женском счастье, отсутствие мужчины рядом – водопад обрушился на Индиго.
В ее словах было всё: обвинения в обоюдной скованности, особенно, в разговорах по телефону, кружение по нейтральным темам, чтобы сохранить “корректные” отношения, физическая усталость и постоянное психическое напряжения, растворение в ежедневных заботах большой когда-то любви, ее замена некой дружбой…
Оленька разрыдалась и попросила, вернее, потребовала приостановить их встречи и, вообще, любое общение на месяц-два-три, пока она не выйдет из своего душевного “пике”, большое спасибо за путешествия, подарки, цветы и прочее, она не хочет огорчать, но ей плохо и тяжело с Индиго, она не может притворяться и быть не самой собой…
Индиго пытался что-то сказать, но Оленька отрицательно замотала головой: ничего не надо, слова бесполезны.
– Вызвать такси?
– Не надо, сохрани деньги для развода, может быть пригодятся!
Он помог Оленьке одеть плащ на теплой подкладке, подал цветы. Они спустились по узкой лестнице на улицу.