Оленьку Пеппи боготворил. На прогулках “охранял” от всех, кто к ней приближался – мужчин, женщин, собак, кошек, – грозно рычал и обнажал клыки. Люди просили Оленьку успокоить питомца, собаки прятались за своих хозяев, а кошки убегали или залезали на ближайшие деревья. Ей было неловко за Пеппи, но сделать ничего не могла, поэтому старалась гулять с ним поздно вечером по пустынным улицам.
…Сын предложил Оленьке навестить его в Южной Каролине. Дочь пол-года назад перебралась в Квебек, во французскую часть Канады, немного успокоилась и тоже не отказалась повидаться с матерью. Оленька обрадовалась: значит, она нужна детям, они ее по-прежнему любят.
Быстро собралась, купила билет до Нью-Йорка. Решила взять в аэропорту машину напрокат и поехать сначала на юг к сыну, а потом – на север к дочери. К тому же, надо по дороге завернуть в Принстон, встретиться с адвокатом – он писал, что можно еще получить денег с Андрэ.
Вопрос: что делать с Пеппи? Никто из друзей не хотел приютить “малыша” на три-четыре недели, а в собачьей гостинице чувствительный Пеппи умрет от тоски по Оленьке. Приходилось брать с собой в путешествие: с его домогательствами на людях как-нибудь справится и принудит вести себя хорошо.
Оленька прилетела в аэропорт Кеннеди, в агентстве Авис получила машину Форд Кавалер и поехала не прямо в Южную Каролину к сыну, а в Манхеттен, чтобы отдохнуть ночь после долгого перелета и немного послоняться по магазинам.
Машину Оленька удачно припарковала в блоке от своей гостиницы на Второй Авеню, быстро приняла горячий душ, переоделась, выгуляла Пеппи, дала ему побегать в маленьком сквере и оставила в номере, наказав не лаять и ждать ее, и до позднего вечера гуляла по Нью-Йорку. “Красавец город!” – вздыхала она.
Утром Оленька еще нежилась в постели, когда Пеппи начал скулить и проситься погулять. Пришлось накинуть плащ поверх ночной рубашки, сунуть ноги в кроссовки и выйти на улицу.
Пеппи вырвал поводок и помчался к ближайшему газону: сказывалось европейское воспитание.
Возле своей машины Оленька увидела полицейского, что-то писавшего в кожаный блокнот. “Штраф!” – сообразила Оленька и поспешила к полицейскому.
– Сэр, я здесь! Это моя машина, сейчас вынесу мелочь и накидаю в автомат!
Полицейский хладнокровно дописал, вырвал квитанцию из блокнота и сунул под дворники.
Оленька заглянула в квитанцию:
– Сто пятнадцать долларов! – ужаснулась она. – Я вышла прогулять собаку, без кошелька, но вернусь через пять минут и все оплачу!
Пеппи стоял рядом и настороженно смотрел на рослого черного полицейского.
– Мэм, правила парковки одинаковы для всех. Вы можете оплатить штраф чеком по почте, кредитной картой по интернету или наличными в агентствах по приему платежей. Если Вы не согласны с моими действиями, то имеете право обжаловать их судебным порядком.
– Я опоздала всего на три минуты, чтобы бросить несколько квортеров, а Вы оштафовали меня на сто пятнадцать долларов?!
– Закон есть закон.
– Не буду я платить этот дурацкий штраф! – крикнула в сердцах Оленька и разорвала треклятую бумажку.
– Мэм, Вы проявляете неуважение к закону.
– Fuck it! – Оленьку понесло. Она пнула обрывки ногой и повернулась, чтобы уйти.
– Мэм, поднимите квитанцию или я буду вынужден Вас арестовать!
Полицейский сделал шаг в ее сторону, и тут Пеппи вцепился ему в ногу железной хваткой.
Оленька обернулась на крик полицейского, увидела, как он выхватил пистолет и выстрелил Пеппи в голову…
38. Подлость
– Подлость – это делать больно человеку, который тебя любит…
Мужчина и женщина говорили по-русски. Женщина – симпатичная блондинка неопределенных средних лет, с приветливой улыбкой, очками в тонкой золотой оправе и букетом розовых и белых королевских роз. Мужчина – с наполовину седой короткой бородкой, поредевшими волосами и богемным хвостиком на затылке. Они поднялись к свободному столику на бельэтаже.
– Какая милая интеллигентная женщина, – подумал официант Коля.
Сквозь двухярусные окна открывался картинный вид на Авеню Франциска Первого, мокрую булыжную мостовую, блестящую в свете ночных фонарей, прохожих под зонтами, огни проезжающих машин. Напротив пары над входом в кафе красовались старинные оконные часы, как на вокзале.
Коля поставил им на столик графин с водой, два стакана, положил перед каждым меню и отошел к бару ждать, пока они решат, что заказывать на ужин.
– Просить за это прощение, а потом делать снова и снова, удлиняя другому человеку страдания – сознательная двойная подлость и настоящий садизм.
– Подлости во мне нет и никогда не было! Это твои выдумки, чтобы отомстить за разрыв отношений с тобой!
– Ты скрываешь ее, стесняешься, что другие увидят, особенно, друзья. Иногда она вырывается наружу…
– Глупости и полный бред! Что же ты продолжал со мной встречаться, с такой подлой сучкой?
