Написал короткое письмо старому другу. От друга давно, уже четыре года, не было никаких вестей, но он продолжал ему писать: если друг жив, он их прочтет, если нет, то они все равно к нему дойдут – интернет загадочен и мало изучен. Может быть друг не в состоянии писать или читать. К тому же, мы пишем письма, прежде всего, для себя.
Из Рюмки домой шел пешком – хотел прогуляться, полюбоваться морем с горы. Машину решил забрать завтра по дороге из булочной, в которой покупал свежий хлеб по утрам.
Море изгибалось куском огромной неведомой жизни. Что мы о нем знаем, хотя живем рядом сотни тысяч лет? Меньше, чем о космосе.
Дома приготовил ужин: порезал зеленый салат, помидор, огурец, тонкий кружок лука, чуть посолил, капнул оливкого масла и выдавил дольку лимона, перемешал. Из холодильника вынул пакет с дюжиной устриц – купил сегодня утром на рынке. Обмыл их от песка и аккуратно открыл коротким широким ножом: вставлял острие между створками, покачивал его вверх-вниз, вакуум внутри раковины нарушался, он просовывал нож глубже, подрезал ножку и потом легко проводил лезвием вдоль края, раскрывая всю устрицу.
Выложил устрицы на широкую глиняную тарелку, вместе с салатом вынес на террасу и поставил на дешевый пластиковый стол. Достал из холодильника маслины, пол-бутылки розового вина, остатки багета из хлебницы. Салфетка, нож, вилка, бокал. Зажег на столе оплывшую свечу в бронзовом подсвечнике, который когда-то купил на деревенском антикварном рынке – броканте.
Ужин в одиночестве под мимозой. Любил запах цветущей мимозы. Сейчас – осень, цветов нет.
Он положил на стул вышитую подушку: ночью холодало, горы, все-таки, да и годы. Налил в бокал вина. В этих краях его делают более двух с половиной тысяч лет, с до-римских времен. Можно ли делать лучше? Нет. Капал на устриц лимоном, с удовольствием запивал их прохладным розовым вином. Что еще надо человеку, чтобы встретить старость? Много чего…
Из-за горы напротив всходила огромная круглая луна. По морю, от горизонта до берега, протянулась лунная дорожка, она дрожала и мерцала чистым голубым светом. “Цвет апейрона – первоначала мира”, – подумал он, налил еще вина и пересел в плетеное кресло на крае террасы. Внизу перед ним лежало море, в небе светила луна, мигали звезды.
О чем он думал? О детях, которые выросли и живут своей жизнью, о друзьях, которых больше нет, о работах, которые сделал, и проектах, которые не завершил, о местах, где удалось побывать, и о тех, до которых уже никогда не доберется, о женщинах, с которыми когда-то был, которых целовал, о женщине, которую любил, как никого в жизни, которая рассталась с ним…
Много лет назад, через несколько месяцев после их тяжелого расставания, он увидел ее возле церкви Св. Магдалины. Он догнал ее у цветочного рынка, окликнул. Она обернулась, отрешенно улыбнулась ему навстречу. У нее был большой живот. Он растерялся:
– Кто счастливый отец?
– Один знакомый, ты его не знаешь…
Дочь… Почему она никогда не говорила? Все бы шло иначе… Время не повернуть…
Рука отяжелела, он поставил бокал на каменный пол и прикрыл глаза. Тишина под звездами…
Свеча потрескивала и скоро догорела. Он не спешил подняться, включить свет или перейти в дом.
Со стола донесся сигнал телефона. Позвонил и умолк. Он никому не звонил и ему никто не звонил: некому. По телефону он проверял время, погоду, ставил будильник, если требовалось.
Телефон зазвонил опять. Он не двигался, глядел на луну… Телефон продолжал звонить. Он знал, чувствовал, кто это, но сидел, не шелохнувшись. Телефон не умолкал, на экранчике высветилось: “Оленька”. Он сидел, подняв лицо к огромной луне.
Телефон звонил, пока не кончилась батарейка. Он сидел в кресле, смотрел на луну. Осенний комар покружился над его головой, перед лицом и опустился на ресницы.
Он не моргнул…
43. Пинакотека
– Старина, зайдем в Пинакотеку? Раз уж мы все равно рядом…
– Что там сейчас?
– “Климт и его время”.
– Ну, зайдем, проверим время… Индиго, ёлы-палы, очередь до угла!
– Выставка вчера открылась, вот народ и рванулся. Ничего, кассы быстро работают: стоять минут пятнадцать, не дольше.
– Не это беспокоит: перед картинами будет толпа.
– Не капризничай, Старина, когда в другой раз вместе в Париж попадем? Мадам, s’il vous plait, один полный билет, второй – по льготному тарифу для моего друга-пенсионера. Как нет билетов для пенсионеров? Pourqoi? А для детей? Для детей, Старина, есть, а для престарелых любителей искусства нет – дискриминация по возрасту. Не беспокойся, я угощаю!
– Индиго, говорил я тебе, что толпа внутри…
– Пошли, пошли… Старина, гляди: фриз “Бетховен”! Не верю своим глазам! Выломали из стены? Этого не может быть! Ну, да… Это – копия… Оригинал – по месту прописки в Вене.
– “Саломея”! Индиго, встречаюсь с ней третий раз и снова поражаюсь…
– Мне, Старина, “Юдифь” интереснее… Все в ее лице кривовато: улыбка, глаза как будто слегка перекошены ущемлением лицевого нерва. Лучшая его работа по моему скромному мнению!
– …Индиго, что-то мне не нравится засилье современников Климта на стенах. Кокошка, Шиле – эти двое в тему, остальное…
