– Как часто мы проявляем гордыню, когда к нам обращаются за помощью! Вспомните, как наполнялись наши сердца тщеславным чувством удовлетворения, что именно к нам, а не к соседу, обратился страждущий за помощью. Возлюбленные братья и сестры, быть милосердным – тяжкое испытание, потому как требует полного Чисто-Сердечия. Когда к вам обращались за помощью, как вы ее оказали, чтобы не обидеть, не унизить просящего? Не заставляли страждущего долго ждать вашего ответа? Не делали это на виду других людей? А может человек страдал и мучился, что обратился к вам с просьбой и оторвал вас от важных дел, от семьи или отдыха, сгорал от стыда за собственное бессилие?
Несложно, дорогие и возлюбленные братья и сестры, открыть кошелек или выписать чек, особенно, если на банковском счету имеются некоторые финансы. Сложнее дела милосердия творить незаметно, чтобы тот, кому оказана милость, не знал, кого благодарить, и другие люди не могли бы хвалить оказавшего милость.
Отец Борис откашлялся, обвел взглядом свою паству:
– На последнем Страшном Суде люди будут судиться по их делам милосердия или по отсутствию у них добрых дел. Через милосердие мы прозреваем в нуждающемся, несмотря на его недостатки. Страждущий – тот же человек, что и я, тот же образ Божий. Те, кто принял Христа как своего Спасителя будут спасены. “Возлюбите ближняго твоего яко сам себе!” Во имя Отца и Сына и Святого Духа! Аминь!
Отец Борис широко перекрестил присутствующих и сделал знак подходить к нему под благословение.
В наступившей тишине на хорах всхлипнула меццо-сопрано. Оленька сидела бледная, опустив голову. Муж скрестил на груди руки и в упор смотрел на нее. Человек у двери не дождался благословения и вышел.
10. Девичьи разговоры
Корейская баня дышала легким приятным ароматом. Не было тяжелой сырости русских парных или запредельной температуры финских саун. Подогретый пол ондоль располагал к неге и дреме. Теплые стены, облицованные зеленоватым нефритом и красной яшмой, испускали невидимые целительные лучи.
Подруги свое уже взяли: напарились в разных парилках, наразминались массажем, натерлись пахучими травами и морской солью, намазались красной глиной, наплескались в джакузи с женьшенем, розовыми лепестками и чистотелом, сделали маникюр и педикюр и теперь отдыхали на белоснежных футонах.
Злата подливала себе гурманский бесцветный чай из глиняного чайника с соломенной ручкой, Люда заказала травяной коктейль с веточкой повилики на ободке хрустального стакана, Оленька заварила в кружке привычный желтый пакетик Липтона, Олёк, для которой это был первый совместный выход с подругами за многие годы, потягивала шампанское.
Баней чимчильбан угощала Злата: неделю назад она удачно продала свою крохотную двух-комнатную квартирку в Восьмом районе и купила на аукционе просторный дом в Ножане: банк отобрал его у предыдущих владельцев за невыплату займа и выставил на срочную продажу. С оставшихся после покупки средств, решила кутнуть – собрать близких подруг и, заодно, вернуть Олька, когда-то провинившуюся и пропавшую с горизонта.
Олёк недавно появилась в ресторане у Златы, призналась, что все годы переживала за Оленьку, стыдилась ей позвонить или встретиться, боялась полиции, но теперь у нее состоятельный и очень влиятельный друг, который не даст ее в обиду властям, поэтому она вернулась в Париж.
В бане Олёк слезно попросила у Оленьки прощение за давнишнее сумасбродство, поплакала у нее на груди и, конечно, прощение получила: Оленька никогда не могла носить в душе зло и обиду. Олёк облегченно вздохнула, обняла и по-сестрински к ней прижалась.
Несколько лет, что подруги ее не видели, мало изменили Олька: миниатюрная фигура актрисы-травести, гладкие пальцы, не знавшие тяжелой работы, короткая стрижка Гаврош, только лицо взрослой женщины, перенесшей много жизненных бурь и испытаний. На плече Олька красовалась татуировка яркой тропической бабочки – память о лихих временах, сумасбродствах и мотоциклах.
На широком диване в позе энгровской одалиски лежала разомлевшая Люда. Ее богатое тело живописно розовело на белых простынях в мягком свете приглушенных светильников. Люда знала и любила свою фактуру, и невольно принимала картинные позы даже среди подруг.
В Союзе она закончила психфак МГУ, долго работала в диспансере, а во Франции пересдала знакомые предметы, подтвердила диплом и получила лицензию семейного психолога. Теперь, защитив диссертацию, добившись высокой оплаты за консультации и профессорской зарплаты в университете, не ограничивала себя в удовольствиях французской кухни и сильно прибавила в весе.
В молодости Люда успешно побывала замужем за однокурсником, симпатичным и из хорошей профессорской семьи, но женщины всегда привлекали ее больше мужчин. Она несколько раз делала пассы в сторону Оленьки, но та упрямилась и не отвечала взаимностью. Дружба, несмотря на мягкие Людины домогательства, сохранилась.
