Каникулы пролетели быстро, детям надо было собираться в школу и детский сад, а у Оленьки оставалась еще одна неделя отпуска. Мама великодушно предложила ей остаться на Санторини – с детьми она как-нибудь справится. Оленька колебалась, но потом согласилась на уговоры мамы и Люды: одна она отдыхала давным-давно, еще до рождения детей. Пожить без обязательств, почувствовать свободу, как в юности, было очень заманчиво.
Люда тоже обрадовалась шансу провести неделю с подругой без “обоза” – от чужой семейной жизни она несколько устала. И подруги закружились в вихре средиземноморского бархатного сезона…
По утрам долго валялись в постелях, неспеша завтракали, к обеду выбирались к морю, пару раз съездили на нудистские пляжи, но Оленьке там не понравилось: много старых мужиков, демонстрирующих сизо-фиолетовые достоинства и глазеющих на женщин по-моложе. Люда, наоборот, чувствовала себя вольготно – раскладывала свои масшабные прелести на песке, принимала аппетитные позы и лениво болтала с Оленькой.
После купаний подруги что-нибудь перекусывали и “ударяли по культуре” – по всему острову кружил водоворот самых разных музыкальных концертов, театральных и поэтических выступлений, выставок, фестивалей, кукольных представлений.
Потом до глубокой ночи ужинали в какой-нибудь колоритной таверне – Люда знала их множество, пробовали недиетические вкусности, выпивали кувшинчик дешевого вина, “отрывались” на кондитерских радостях, танцевали сиртаки с туристами и аборигенами.
Мужчины из разных стран охотно выражали восторг и интерес обеим подругам – загорелым, отдохнувшим, посвежевшим и помолодевшим.
На острове господствовал английский язык, местные греки бегло на нем говорили. Люда шпарила почти без акцента, а Оленька спотыкалась на каждом слове – в московской спец-школе учила французский, в Париже другой язык не требовался, и на Санторини впервые почувствовала себя отстающей.
С мужиками, конечно, можно объясниться и двуми словами, но Оленька отдыхала душой и телом, приключений пока не хотела, да и Люда не очень то воспламенялась на перспективу курортного романа или one-night-stand.
…Когда приехали в Ию, Оленька совсем замерзла. Весь день они налегке путешествовали по острову из конца в конец: купались на Красном пляже на южной оконечности, потом заскочили на пол-часа в музей в Акротири – там выставлялись экспонаты последних раскопок, оттуда – на концерт в соборе в Эмпориуме, в темноте – в таверну Наусса в Фири, где до закрытия слушали дуэт гитаристов, на выезде из Фиры кончился бензин, и пришлось “голосовать” о помощи – благо двум эффектным женщинам помог проезжающий пожилой грек (добрая душа и ценитель женской красоты), затем бесконечный серпантин и холодный ночной воздух.
Оленька наскоро почистила зубы, юркнула в постель, укрылась одеялом с головой, свернулась калачиком, но продолжала дрожать мелкой дрожью.
– Что с тобой? – заглянула в комнату Люда, удивленная столь быстрому укладыванию Оленьки.
– Замёёрзлаааа…
– Давай я тебя согрею, бедняжка! – она залезла под одеяло и прижала к себе Оленьку.
Оленька благодарно уткнулась в большую и мягкую Людину грудь. В теплых объятьях Оленька согрелась. Люда баюкала ее как ребенка и тихонько что-то напевала. Уставшая, перегревшаяся за день и замерзшая ночью Оленька умиротворенно задремала. Люда покачивала Оленьку, нежно гладила по спине.
…Оленька проснулась – в комнате темно, натоплено – чувствовался горячий радиатор возле постели. И очень приятно…
Оленька сообразила, что происходит: мягкие губы целовали ее левый сосок, шелковистые пальцы перекатывали сосок правой груди, и ухоженая ладонь гладила низ живота. Голая Люда умело ласкала сонную подругу…
Почему-то неловкость, смущение или стыд Оленька не испытывала, ей было хорошо и спокойно. Люда почувствовала, что Оленька не спит, но продолжала свои действия, немного сильнее покручивала правый сосок и чуть покусывала левый.
Оленька глубоко вздохнула…
Люда медленно целовала Оленькины груди, живот, пупок, прошла языком ниже, передвинулась, поудобнее устроилась между ее ног и глубоко поцеловала…
Оленька задержала дыхание – Люда широко лизнула ей клитор и медленно ввела большой палец во влагалище. Оленька закрыла глаза и расслабилась. Люда возбуждала клитор языком, равномерными движениями одной рукой иммитировала половое сношение, а другой рукой продолжала крутить, сжимать и оттягивать грудной сосок.
Оленька блаженно застонала:
– Еще, здесь… – и раздвинула пальцами большие губы влагалища, подставляя клитор под ищущий язык Люды.
– Еще, еще…
Оленька разогрелась не на шутку…
Ничего нового или неизвестного Люда не делала – Оленькин любимый мужчина баловал ее куда лучше, но необычность самой ситуации, мягкое женское тело, а не жесткое мужское, аромат духов, совместного пота и вагинальных выделений – все вместе превращало ночь в эгейскую сказку, в дурманящий миф Санторини.
– Людочка, дорогая, еще немного, я уже близко… – Оленька чувствовала, что вот-вот на нее обрушится волна цунами.
Люда энергично работала языком, всасывала и покусывала окрепший Оленькин клитор.
– Еще чуть-чуть…
