Оленька не заметила, когда Люда успела смазать руки любрикантом, только ошутила, как в ее влагалище сжимается в кулак и расправляется женская рука, а в анусе ходят вперед и назад, вращаются и изгибаются два или три пальца.
– Еще!…
Люда втянула Оленькин клитор, слегка прикусила и быстро-быстро зацокала по нему языком.
– АААААА!!!!… – раздался Оленькин вопль – она билась в оргазме. Вулкан Санторини взорвался, волна цунами накрыла обеих.
Остаток ночи Оленька помнила плохо, словно сошла с ума: она была сверху, снизу, сбоку, вверх ногами, вниз головой; они ласкались губами, языками, руками, ногами, животами, попами, влагалищами, пристегивали себе пластиковый член и ублажали одна другую: Люда достала из домашней коллекции жизнеподобных фаллосов пунцовый, в синих прожилках, член ротвейлера, черно-розовый, в локоть длиной и твердый словно палка, член могучего жеребца-першерона, трех-футовый член быка – прошлогоднего победителя корриды, гибкий и подвижный, как рука, член дельфина, дву-член питона, четырех-головый член ехидны, редкостный, закрученый в спираль сорокасантиметровый член аргентинского синеклювого селезня, член до-исторического степного маммонта, фантастический техно-член “Звездолетчик”, член “Щупальцы спрута” – Оленька хотела перепробовать все и Люда меняла их один за другим; Люда научила Оленьку анилингусу и они самозабвенно “угощались” до судорог в челюстях; Люде нравился мануальный секс, но для ее вместительного влагалища Оленькина ручка оказалась маловатой и пришлось засовывать туда сразу две – крутить ими, двигать и играть всеми пальцами, а потом повторить то же самое ступней; Оленька чуть не задохнулась во время куннилингуса Люде, сидевшей у нее на лице; а Люда закашлялась и едва не захлебнулась, когда попросила Оленьку пописать ей в рот; под утро ненасытная Люда достала вибраторы и довела до истерик Оленьку и себя бесконечными оргазмами…
Оленька уезжала на следующий день. Люда отвезла ее на мотоцикле в Новый порт, из которого отходил паром до Афин.
Приехали часа за полтора до отправления, купили билет и зашли в прибрежное кафе Макис. Устроились в тени под тентом так, чтобы видеть, когда начнется погрузка на корабль.
Оленька заказала себе капучино и бахлаву, Люда взяла минеральной воды. Сидели, молчали… Оленька скучно ковыряла вилкой сочный медовый десерт. Люда отпила глоток воды:
– Когда мы увидимся?
Оленька задумчиво смотрела в море.
– Ты больше не хочешь со мной встречаться?
Порыв свежего ветра вздул тент, захлопал сигнальными флажками, растрепал прически у женщин.
Оленька поправила волосы, опустила глаза.
– Тебе не понравилось? Почему ты молчишь?
Оленька помешала кофе, положила ложку на блюдце, повернула чашку к себе стороной, на которой был нарисован парусник и под ним написано: “Кафе Макис. Санторини”.
– Ты меня не любишь?
Оленька выпрямила спину, посмотрела подруге в глаза:
– Люд, мы с тобой подруги много лет. Вчера случилось какое-то безумство, не знаю, что на меня нашло. Мне с тобой было очень и очень хорошо – в жизни такое бывает только раз. Повторение этого взрыва невозможно. Для меня. К тому же – дети, мама, работа… Останемся друзьями, если хочешь, но ничего сверх того. Я тебе очень благодарна за отдых в твоем доме, за волшебные каникулы, за сказку Санторини… За то, что дала мне почувствовать себя другой женщиной – особенной и очень желанной. Но вчерашняя ночь – не по мне, я не смогу так жить, не смогу изменить свою природу…
Паром дал гудок, диспетчер объявил рейс Санторини – Афины, и народ потянулся на посадку.
Людина рука легла под столом на загорелое Оленькино колено.
– Можно тебя поцеловать на прощанье?
– Не надо, Люд, – Оленька убрала руку с колена, – лучше проводи меня до трапа…
24. Crazy
Я, кажется, схожу с ума. Ощутил это в себе три или четыре месяца назад, а понял сегодня. Моя жизнь, мысли, чувства сжались в одну точку. Точку невыносимой плотности, похожей на черную дыру, но только очень яркой. Эта точка пламенеет перед глазами, как раскаленная игла, как свеча, которую видно в кромешной тьме за многие километры.
Точка, фокус, зумм, мега-ультра-супер-квази тяжесть. Невыносимая тяжесть. Нет сил ее держать. Мои ноги подкосились, голова расплющилась, шея вдавилась в плечи, спина согнулась колесом, глаза уперлись в землю, которая все ближе. Точка. Игла. Она.
Прочел несколько книжек о природе сумасшествия, его видов, причин и признаков. У меня – классическая клиническая картина на фоне общей депрессии и неблагоприятных внешних обстоятельств. Впрочем, окружающая среда с ее нудной повседневностью – ерунда, по сравнению с тем, что творится у меня в душе, сердце, голове.
Большие душевные проблемы и маленькие проблемки житья и питания всегда разрешимы, если есть покой и уверенность в себе. И в женщине. Этого нет. Может ли вообще быть уверенность в женщине?
Зачем я мучаю себя? Врожденная склонность? Приобретенный нервоз? Думаю о ней постоянно, каждый час и каждую минуту. Сладко и болезненно. Теперь только болезненно.
