Ремонт Запорожца, подвесного мотора для надувной лодки, домашних электроприборов – все у папы получалось легко и весело. Он метко стрелял в тире, азартно играл в футбол во дворе и волейбол на пляже, зимой лихо катался с Воробьевых гор на лыжах.
Каждое утро перед работой папа успевал сделать зарядку с гантелями и обтереться по пояс холодной водой. Маленькая Оленька с восхищением подсматривала через приоткрытую дверь в залитую солнцем белую кафельную ванную, как обнаженный по пояс, только в синих “семейных” трусах, молодой и красивый папа с удовольствием умывался, отфыркиваясь и напевая мелодии из кинофильмов. Под светлой кожей, покрытой редкими веснушками, перекатывались рельефные мускулы, волнистый чуб свешивался на глаза, и папа встряхивал головой, чтобы тот не мешал.
Его русые волосы начали рано седеть, но у блондинов седина не очень заметна, и папа казался моложе своих лет, особенно рядом с мамой, которая с годами заметно набирала вес и превращалась в солидную даму.
Оленька, пока жила с родителями, не задумывалась об их отношениях, считала, что папа и мама – две данности, которые есть и будут всегда.
Только после смерти папы поняла, что у родителей была настоящая любовь, одна и на всю жизнь. О такой любви мечтают многие, но встречают лишь счастливые единицы. Ей самой не повезло, не встретила…
– Папа… Почему ты так рано ушел? – по щекам Оленьки текли слезы.
Она видела свое отражение в темном стекле и в глазах напротив узнавала глаза отца.
– Папа, мне плохо без тебя, не на кого опереться, некому рассказать про свою жизнь, никто меня не пожалеет как ты, никто не поможет…Мужики, которым нужно только одно…
Оленька уткнулась лицом в ладони и плакала, не замечая удивленные взгляды пассажиров вокруг.
– Мадам, Вам нужна помощь? – обратился к ней пожилой француз в кашне.
– Мерси, месье, сейчас пройдет – нервы…
26. Мансарда из слоновой кости
1.
Ура-ура-ура!!! Наконец-то все хлопоты позади! Очереди, заявления, документы, чиновники в ОВИРЕ и посольстве, унижения, выпрашивания, необходимость доказывать, что ты – не верблюд… Виза – на пол-года! И я – в Париже! Денег хватит, если не шиковать и жить скромно. Сам себе не верю: мечта сбылась.
Шесть месяцев восхитительного (я в этом уверен!) времени, наполненного творчеством, музеями, выставками, театрами, встречами с интересными людьми и, кто знает, может быть чем-то более романтичным? В Париже все возможно – город-мечта, город-волшебник, город-загадка!
Как удивительно, всего через несколько часов (ладно, пару дней) после родной, душной и тоскливой Пензы вдруг оказаться (очнуться!) на Елисейских полях!
Все-таки не укладывается в моей голове скорость передвижения физических тел в наш космический век, мне требуется больше времени на осознание и ощущение, вчувствование нового места, особенно этого, о котором мечтал всю жизнь, начиная с подросткового возраста.
Да, я – в Париже! С удовольствием повторяю: современный русский писатель в Столице славных муз. Несколько дней на акклиматизацию, перевод биологических стрелок на три часа назад, осмотр главных музеев, достопримечательностей и – за работу! Нельзя терять ни минуты драгоценного времени. Кафе, парки, набережные, просто скамейки на бульварах – что может быть лучше таких кабинетов?
Хемингуэй, Фитцджеральд, Джойс и наши – Бунин, Куприн, Набоков – они не зря стремились в Париж, город света, литературы, искусства и, конечно, любви… Наши пензяки тоже поблистали на набережных Сены: Вяземский, Денис Давыдов, Салтыков-Шедрин, Сева Мейерхольд! Жаль, Висяша Белинский сюда не добрался, и Михаил Юрьевич…
Ммм-да… Отъезд был тяжелый, на грани разрыва. Лизавета находилась просто в ярости: я еду в Париж на длительный срок один, без нее. Объяснения, что мне необходима смена обстановки и одиночество для завершения работы над романом, не принимались ни под каким видом. Ее кумушки-подруги подливали, конечно, масла в огонь, дескать, получил наследство, теперь спустит его по всяким мулен-ружам, гризеткам и профурсеткам. Потребность творческого человека, писателя, в уединении и сосредоточенности никто не понимает и не принимает!
Лизавета убеждала меня переехать на дачу в Клыково, сидеть там сколько заблагорассудится, она бы подвозила продукты раз в неделю. Клыково? Серые избы, тропинки, колодец или Париж? Увольте! Раз в жизни я имею право на собственный выбор!
Горд за себя, что выстоял свою мечту, не поддался на убеждения и уговоры. Правда, большую часть наследства после смерти матушки (продажи двух-комнатной квартиры и участка в садовом кооперативе) пришлось оставить Лизавете в залог супружеской верности. И Андрейку надо растить…
О чем я говорю? Через сто восемьдесят дней буду обратно, а оправдываюсь, будто уехал навсегда! И, главное, перед самим собой.
2.
