И… Ба-бах!… Бомба, ураган, землятресение! Так любовь перевернула меня. В редкие моменты останавливаюсь, оглядываюсь вокруг – люди спешат по своим делам, дети играют в песочницах, солнце светит, жизнь идет своим чередом.
Никто не замечает, а у меня в душе рождается, гибнет и снова рождается Вселенная, вращаются галактики, Мировой Разум вскрикивает и замолкает, уступая место Великому Чувству…
Перечитал эти строки: бред сумашедшего или безумно влюбленного. Меджнун! В мои-то годы? Неспортивный увалень, склонный к полноте, с повышенным холестерином и сезонными мигренями, провинциальный интеллигент со скромными амбициями и куда более скромными перспективами.
Боже мой, Боже мой! Как жить дальше?
15.
Мансарда мне с каждым днем нравится все больше и больше. Приловчился писать на откидном столике или полу-лежа полу-сидя на раскладном же диване. Окно-фонарь у меня прямо над головой. С дивана смотрю в небо, на проплывающие облака, пролетающих птиц… Как молодой поэт из французских романов. Шум города доносится снизу, но не мешает, а наоборот, напоминает, что я – в Столице славных муз, значит, спеши жить, чувствовать, творить!
Пишу много сюжетов из парижской жизни, не беспокоюсь об их завершенности, шлифовке-полировке. Главное – успеть набросать на бумаге самые важные мысли, фразы, наблюдения.
Утром спускаюсь в булочную напротив (все никак не удосужусь выяснить, кто же такой был этот Марсо, в честь которого назван бульвар?), покупаю круассан к завтраку и багет “Традисьон” к обеду, возвращаюсь в мансарду.
Эти пробежки вверх-вниз сослужили хорошую службу: мой живот подтянулся, я похудел, лучше выгляжу. На завтрак – кофе, круассан, йогурт.
После завтрака пишу час-два-три или больше – как получится. Себя не мучаю: пишу, пока пишется. Мансарда полна света – ее окно-фонарь и скатная крыша дают ровное освещение, можно не включать лампу до позднего вечера.
Всегда жду звонка от Ольги Владимировны. Почему-то на бумаге мне удобнее называть ее по имени-отчеству. Она загружена работой, детьми, их воспитанием, школой, бассейном, уроками музыки, прочими родительскими обязанностями. Оба отца (дети – от разных мужчин) совсем не помогают финансово, негодяи! Ей приходится работать днем и вечером, в будни и праздники, но бодрости духа она не теряет, всегда весела, приветлива и доброжелательна.
Ольге Владимировне трудно найти два-три часа в ее перегруженном графике для встречи со мной, к тому же, ей приходиться скрываться от друзей и близких: сама не одобряет себя за связь с женатым мужчиной.
Обычно она звонит, чтобы сказать, в котором примерно часу мы можем увидеться, а потом звонит уже из метро. Я к этому времени давно сижу одетый и готовый к выходу. Услышав, что она близко, сбегаю вниз по лестнице и спешу к метро с алой розой или с букетом роз.
Неподалеку нашел цветочный магазин и теперь я – постоянный клиент. У меня даже не спрашивают, что хочу – сразу заворачивают букет или одну прекрасную розу по моей просьбе.
Встречаю Ольгу Владимировну возле метро, она укоризненно ахает, принимая букет, говорит, что я ее избалую, и она всегда будет ждать от меня цветов. Оба смеемся, я беру ее под руку и мы идем по Елисейским полям мимо магазинов и ресторанов в сторону Арки, в мою Мансарду из слоновой кости, как я теперь ее называю.
В Мансарде – белые стены и потолок, темные потолочные балки, хрустальное окно к солнцу и звездам, любимая женщина рядом…
Моя Мансарда. Мансарда-мечта, Мансарда-греза, Мансарда-убежище, гавань, кусочек Земли Обетованной. Здесь только мы вдвоем, весь бушующий мир – за ее стенами. Идеальный приют для влюбленных, где нет забот и серых будней, нет конфликтов и проблем, нет раздоров, склок, вражды, непонимания – есть только Любовь.
Любовь с самой большой и сияющей буквы!
Если Ольга Владимировна приходит уставшая после работы – экскурсии, сидения со стариками, репетиторства, я быстро готовлю скромный ужин: достаю из холодильника ее любимый зеленый салат с кус-кусом или пареной пшеницей (изыски французской кухни!), несколько кусочков копченой форели, потом завариваю ароматный чай, раскладываю на тарелке шоколадные конфеты, хитроумные пирожные из кондитерской, экзотические орехи в меду (она – сладкоежка).
Приятно наблюдать, как с каждым глотком чая выражение ее лица меняется, становится умиротворенным и мечтательным. Она забирается с ногами на диван, я подкладываю ей под спину две подушки, она пригревается и превращается в другую женщину.
Только я знаю эту женщину, только мне она улыбается поверх чашки с чаем!
16.
Она ушла час назад.
Золушка спешила с бала, чтобы дети, если проснутся, не испугались бы ее отсутствия в позднее время. Я, как всегда, провожал ее до стоянки такси на Елисейских полях, долго махал рукой вслед. Ольга Владимировна позвонила мне из дома, шепотом, опасаясь разбудить спящих детей, сказала, что все в порядке, добралась без приключений. Иногда она не звонит, значит дети еще не спят и она загоняет их по постелям. После звонка я положил голову на подушку, которая хранила ее запах, и чувствовал себя счастливым.
