Когда маме стало плохо, ее на Скорой помощи отвезли в госпиталь Божон – в соседнем блоке от дома. Мама пролежала там две недели. Вначале ей давали какие-то лекарства, но затем, во время утреннего обхода, когда Оленька с дочкой и сыном были у постели мамы, заведующий отделением, осведомившись, сколько лет детям, объявил, что маму снимают со всех видов лечения: это бесполезная трата денег налогоплательщиков, и предложил поместить маму в приют, хоспис, чтобы она там умирала, а койку в палате освободить для следующей безнадежнобольной. Оленька раскричалась, что маму нельзя трогать и что она умрет по дороге. От нее отстали, как от скандальной бабы, и оставили маму умирать в палате.
– Ничего, доченька, – не открывая глаз, тихо сказала мама.
Оленька разрыдалась.
Мама умерла на следующий день. Оленька с раннего утра была рядом, но зазвонил телефон, на который необходимо был ответить. Оленька вышла на минутку в коридор, а когда вернулась через пол-часа, мама уже скончалась.
Ее перевезли в госпитальный морг и потребовали забрать тело не позднее, чем через трое суток, иначе грозились сжечь в крематории и выдать урну с прахом.
Денег на похороны не было. Зарплата последние две недели не поступала: Оленька отпросилась с работы и дни и ночи проводила в госпитале. Занять не у кого: стояла середина августа и вся Франция, включая Оленькиных состоятельных друзей и подруг, разъехалась в отпуска.
В банке на вопрос о займе от Оленьки отмахнулись: у нее и так счет был заморожен из-за негативного баланса, и кредит испорчен до конца жизни. Удалось перехватить всего три с половиной сотни у бедняков, как она сама.
Пятьсот евро одолжила Олёк. Когда передавала деньги, не удержалась от шпильки:
– Ловко ты успела мамашкину квартиру продать, деньги перекинуть и затырить. Молодец! После ее смерти надо пол-года вступать во владение, потом еще судиться-делиться с братом – фиг бы ты что получила!
Оленька промолчала, утерлась, взяла деньги…
Набрала всего восемьсот пятьдесят евро, а на самые скромные похороны требовалось минимум четыре тысячи.
Прошло два с половиной дня в беготне и в унизительных просьбах. Самая главная палочка-выручалочка – московская подруга Катя, уехала на Валаам, куда не пробивались телефонные звонки.
Оленьку охватило отчаяние…
Пересматривая старые записные книжки, она наткнулась на имя Жирного Вадика, который когда-то вытащил ее из тюрьмы. Глубоко задумалась…
Жирный Вадик сидел с партнером из России и его женой на террасе в ресторане Фуке на Елисейских полях. Вадик растолстел еще больше – еле поместился один на угловом диване, российский партнер и его жена сидели на стульях.
Круглый стол был заставлен многярусными блюдами с устрицами, омарами, морскими ежами, креветками и прочими дарами моря. Оленьке принесли стул и прибор, но от угощения она вежливо отказалась и попросила для себя минеральную воду.
Вадик с партнером ели вовсю, запивая самым дорогим вином из меню. Жена партнера, по виду – дорогая проститутка, потягивала розовое шампанское и лениво смотрела на прохожих за окнами.
Мужчины обсуждали свои дела и во весь голос матерились, жена партнера тоже вставляла время от времени матерные реплики.
Оленька сидела притихшая и смущенная: в зале хватало русских, но Вадика это совершенно не беспокоило.
Допив вино, Вадик и партнер, не дожидаясь счет, бросили на стол по несколько пятисотевровых бумажек и направились к выходу. Вадик сказал пару слов по телефону и через минуту к ним подкатил черный Мэйбах. Вадик качнул головой: садись. Проехали до Рю Мабёф – там у Вадика был офис, – всего метров триста, но ходить пешком было ниже его достоинства.
Офис занимал целый этаж старого прекрасно отреставрированого здания. В комнатах – ампирная мебель, зеркала, хрустальные люстры, ковры, портьеры, компьютеры, мониторы – все дорого и солидно.
Кабинет Вадика с длинным письменным столом черного дерева и портретом Наполеона Бонапарта во весь рост производил впечатление важности и богатства.
– Сколько тебе? - рыгнув после обеда, спросил Вадик, разваливаясь в вольтеровском кресле.
– Мне бы четыре тысячи, если можно, – краснея попросила Оленька. – Я скоро верну…
Вадик нажал кнопку на настольном телефоне:
– Петровича ко мне!
Появился человечек невзрачной наружности.
– Оформи ей четыре тысячи в долг на год.
– Под какой процент?
– Беспроцентный…
Человечек попросил у Оленьки удостоверение личности – благо, она захватила с собой российский паспорт и французскую карту Вида на жительство. Человечек вышел и через минуту вернулся с распечатаным займом.
Оленька расписалась, где он показал, человечек нотариально заверил ее подпись, шлепнул печать, одну копию спрятал себе в папку, другую вложил в конверт, отдал Оленьке и удалился.
– Большое спасибо, – Оленька обратилась к задремавшему Вадику, – а…
– А-а, деньги, – Вадик широко зевнул, достал портмоне, вынул четыре бумажки. – Раздевайся!
Оленька молча сняла белую блузку, юбку, расстегнула лифчик, сняла трусики.
– Залезай на стол, вставай раком!
