— Отчего же?
— Разве она, кроме всего прочего, не отмечена клеймом полка или королевской лилией?
— Она клеймена королевской лилией, как любая лошадь, выбракованная от полковой службы.
— Видите, теперь вы и сами признаете, что это выбракованная лошадь.
— Вот еще! — настаивал Баньер. — Что значит клеймо? Можно оседлать коня так, что клейма не будет видно.
— Что ж! Оседлайте его так сами, молодой человек, а для меня, извольте понять, такое клеймо — изъян. Впрочем, не стоит и толковать больше о запаленной лошади… оставим это!
— А между тем я бы запросил дешево, — неосторожно сказал Баньер.
— Как бы вы дешево ни запросили, все будет слишком дорого, — отрезал торговец.
— Товар, который ни к чему не пригоден, всегда слишком дорог, — сентенциозно изрек маркиз.
— Но как же мне быть, капитан?
— Устраивайтесь как знаете, — отвечал маркиз, — а мне позвольте вздремнуть, я с ног валюсь от усталости.
И он раскинулся в кресле перед камином, позаботившись о том, чтобы оказаться спиной к Баньеру и Марион.
Пять минут спустя маркиз делла Торра храпел не хуже, чем иной герцог.
Эта внезапная сонливость крайне раздражила Баньера. Ему очень хотелось сбыть с рук своего коня, пусть и с той же малой выгодой, с какой он уже пристроил мундир.
Торговец со своей стороны тоже, по-видимому, был сильно раздосадован.
— Ах! — воскликнул он. — Вот теперь господин маркиз заснул, не дав мне взять реванш.
— Какой реванш? — поинтересовался Баньер.
— О, ничего особенного, я говорю о еще одной партии в пикет, мы в него играем чуть не каждый вечер с тех пор, как отправились в это путешествие.
— Господин драгун не играет, — поспешила сказать Марион: она все больше и больше старалась понравиться Баньеру и, пользуясь сонливостью капитана, строила для этого молодому человеку глазки.
Эти слова — "Господин драгун не играет" — отдались в ушах Баньера эхом металлического звона рассыпанных золотых и сгребаемых груд серебра, стука падающих на стол костей, катящегося шарика рулетки.
— Разве что изредка, сударыня, — пролепетал драгун.
— Изредка не значит никогда, — проронил торговец. — К тому же игра игре рознь: играть для забавы не значит быть игроком.
— Без сомнения! — подхватил Баньер.
— Скажем, — продолжал торговец, понижая голос словно из опасения разбудить маркиза, — к примеру, ваша несчастная лошадь не стоит и пяти пистолей.
— Ну, знаете! — вырвалось у Баньера.
— Нет, она их не стоит. Что ж! Я сыграл бы с вами, поставив против нее… поставив…
Тут торговец огляделся, как будто искал, что бы ему такое поставить против лошади Баньера.
Маркиз перестал храпеть, открыл глаза и в тот миг, когда Баньер собрался было ответить, воскликнул:
— Кто здесь говорит об игре?! Опять этот чертов торговец! Ну и прыть! Этот дьявольский субъект — само воплощение игры.
Торговец, который и в самом деле казался азартным игроком, попробовал защищаться:
— Но, господин маркиз…
— Оставьте нас в покое, черт вас побери! Как?! Вот перед нами юноша, у которого, быть может, большая нужда в деньгах, и вы еще хотите его пощипать, отобрать последние жалкие гроши! О, это же просто позор! Тут и видно, что вы из простонародья, мой милый. Предоставьте этому драгуну отправиться своей дорогой, и если у него есть золотые монеты, пусть оставит их при себе. Золото на дороге не валяется, дорогой мой.
— Однако же, господин капитан… — упорствовал торговец.
— Замолчите! — грубо оборвал торговца маркиз. — То, что вы затеваете, отвратительно. Вы что же, думаете, что все, подобно вам, могут распоряжаться суммой в сто тысяч пистолей?
— О! Господин маркиз преувеличивает! — с поклоном отвечал человек в серо-голубых чулках.
— Ну уж нет, не преувеличиваю, вы их имеете, а в виде экю или тканей, не столь важно. Эта вечная игра мне не по душе. Так вы и меня, чего доброго, превратите в игрока, это меня-то, который, чтоб мне провалиться, ненавидит кости и не выносит карт.
Не обращая внимания на многозначительные взгляды, что бросала ему г-жа Марион, Баньер вступился перед разгневанным маркизом за добряка-торговца, у которого от такого сурового выговора физиономия совсем побагровела.
— Что вы, господин капитан, — сказал он, — уверяю вас: этот почтенный человек, с которым вы так резко обошлись, ни к чему меня не принуждал.
— Ах, если бы! Если бы! Но он хотел заставить вас играть, толковал о вашей лошади, этакий черт! Мне показалось, я слышал это собственными ушами.
Торговец собрался с духом и, похоже, взбунтовался против власти маркиза.
— Если я это и говорил, — произнес он с известной твердостью, которая показалась Баньеру благородной, — не станете же вы из-за этого обвинять меня в порочности? Разве вы сами, господин маркиз, никогда не играете?
