На заседании советского Политбюро 10 декабря 1981 года было решено войска в Польшу не посылать, а предложить польским товарищам разобраться с «Солидарностью» самостоятельно. Наиболее развернуто эту позицию выразил, с санкции Брежнева, Юрий Андропов: «…что касается проведения операции “Х” (введение военного положения. – Б. С.), то это целиком и полностью должно быть решением польских товарищей, как они решат, так тому и быть. Если т. Куликов (Главнокомандующий Объединенными Вооруженными силами государств – участников Варшавского договора. – Б. С.) действительно сказал о вводе войск, то я считаю, он сделал это неправильно. Мы не можем рисковать. Мы не намерены вводить войска в Польшу. Это правильная позиция, и нам нужно ее соблюдать до конца. Я не знаю, как будет обстоять дело с Польшей, но если даже Польша будет под властью “Солидарности”, то это будет одно. А если на Советский Союз обрушатся капиталистические страны, а у них уже есть соответствующая договоренность с различного рода экономическими и политическими санкциями, то для нас это будет очень тяжело. Мы должны проявлять заботу о нашей стране, об укреплении Советского Союза. Это наша главная линия»[60]. Из рабочего дневника генерала Виктора Аношкина, в 1981 году – адъютанта маршала Виктора Куликова, следует, что 9 декабря 1981 года по приказу Ярузельского секретарь ЦК ПОРП Мирослав Милевский позвонил советскому послу в Варшаве Борису Аристову и спросил: «Можем ли мы рассчитывать на помощь по военной линии со стороны СССР (о дополнительном вводе войск)?» Аристов связался с секретарем ЦК КПСС Константином Русаковым и тот сообщил ему, что советские войска вводиться не будут и Ярузельский должен полагаться только на польскую армию и милицию. Об этом разговоре Аристов сообщил Куликову.[61] И в том же дневнике Аношкина отмечено, что за четыре дня до введения военного положения Ярузельский сказал Куликову: «Забастовки являются для нас лучшим вариантом. Рабочие остаются на месте. Будет хуже, если они покинут предприятия и начнут разорять партийные комитеты, организовывать демонстрации. Если это перекинется на всю страну, то вы будете должны нам помочь. Сами мы не справимся». Ярузельский также пригрозил, что в случае прихода к власти «Солидарности» Польша может выйти из Организации Варшавского договора, что вряд ли произвело на советское руководство особое впечатление.[62] Брежнева и других членов Политбюро наверняка беспокоила возможность вступления некоммунистической Польши в НАТО, а уж останется ли она в случае прихода к власти «Солидарности» формальным членом ОВД или нет, не было первостепенным вопросом. Даже приход к власти «Солидарности» в Москве считали меньшим злом по сравнению с неизбежным ужесточением западных санкций в случае советской военной интервенции в Польше. И накануне введения военного положения Ярузельскому сообщили, что в случае неудачи с введением военного положения он не сможет рассчитывать на помощь советских войск, о вводе которых он сам просил. И хотя Ярузельский в итоге ввел военное положение своими силами и интернировал руководство «Солидарности», эта победа оказалась пирровой.
С 13 декабря 1981 года власть в Польше перешла к Военному совету национального спасения (ВРОН) во главе с Ярузельским. Всего за первые дни военного положения были интернированы более 3 тысяч ведущих активистов «Солидарности», включая Валенсу. Забастовки были запрещены, независимые профсоюзные и иные независимые организации распущены. Всего было интернировано 9736 человек, включая бывшего первого секретаря ЦК ПОРП Эдварда Герека. Оставшиеся на свободе активисты «Солидарности» организовали в декабре 1981 года 199 забастовок, но подготовить всепольскую забастовку не смогли. При подавлении забастовок, по разным оценкам, погибли от 115 до 122 рабочих и активистов, а также 1 сотрудник ЗОМО.[63] Служба безопасности организовала убийства нескольких активистов оппозиции, в том числе капеллана «Солидарности» ксёндза Ежи Попелушко. «Солидарность» ушла в подполье.
«Солидарность» использовала только ненасильственные методы борьбы, поэтому противостоять армии и военизированному милицейскому спецназу не могла. По свидетельству идеолога «Солидарности» Адама Михника, большинство руководителей «Солидарности» выступало за «достойный компромисс с ПОРП».[64]
