Снятый с поста первого секретаря компартии Узбекистана в январе 1988 года и вскоре привлеченный в качестве обвиняемого по делу о коррупции в высшем руководстве Узбекистана, Иманжон Усманходжаев стал давать показания о причастности к коррупции отдельных членов Политбюро ЦК КПСС – Егора Лигачева, Виктора Гришина, Григория Романова, Михаила Соломенцева, члена ЦК КПСС Ивана Капитонова. Его показания нашли подтверждение в показаниях других обвиняемых. Следователь Юрий Лучинский вспоминал: «Лигачев для участия в каких-либо коррупционных системах был слишком убог. Да и не нужно это было ему и ему подобным – прилично жили на гособеспечении. Один из узбеков показал, что давал Лигачеву в качестве подарка, для укрепления добрых отношений, двадцать тысяч рублей. Точную сумму и обстоятельства передачи не помню. Может быть, и где-нибудь на даче, или вообще положил на тумбочку… Не важно. С самого начала эта информация не воспринималась как разоблачение высокопоставленного идиота. Так, поганенький компромат на болтливого начальничка. Как эпизодик бытия некоего “дона” это расценивалось. Но Гдлян с Ивановым это выдали на люди, когда началось давление по прикрытию расследования дела. А Егору Кузьмичу, привыкшему к своей стерильности, от этого стало жутко. Заистерил. Встречный накат на следователей усилился».[150]
Действительно, как только в показаниях арестованных по «узбекскому делу» стали фигурировать фамилии высокопоставленных партийных и государственных чиновников из Москвы, из Кремля поступила команда постепенно свернуть это дело. В марте 1989 года Тельман Гдлян и Николай Иванов на волне критики коррупции в высших эшелонах власти, причем не только в Узбекистане, были избраны народными депутатами СССР. И одновременно началась кампания против них и методов работы следственной группы в центральной печати: в газетах «Правда», «Известия» и др. 24 марта 1989 года была создана специальная комиссия ЦК КПСС во главе с председателем Комитета партийного контроля Борисом Пуго, которой поручено «проверить факты… о нарушениях законности при расследовании дел о коррупции в Узбекской ССР и о результатах доложить в ЦК КПСС». Такая же комиссия была создана и при Президиуме Верховного Совета СССР. Обе комиссии вполне ожидаемо пришли к выводу, что в работе группы Гдляна – Иванова были допущены «нарушения социалистической законности». В апреле 1989 года Пленум Верховного Суда СССР по материалам комиссий вынес аналогичное постановление. Тогда 12 мая 1989 года, выступая в эфире Ленинградского телевидения, Николай Иванов прямо обвинил ряд высших партийных руководителей СССР, в том числе Лигачева и председателя Верховного Суда СССР Владимира Теребилова в причастности к коррупции. Лигачев потребовал проверить обвинения. 14 сентября генеральный прокурор Александр Сухарев направил письмо Горбачеву, где сообщил, что «23 октября 1988 г., как видно из протокола допроса, произведенного Гдляном Т.Х. вместе со следователем его группы Московцевой С.В., и датированного тем же числом заявления Усманходжаева на имя Генерального прокурора СССР, он впервые сообщил о даче взяток некоторым руководящим работникам партии, а также бывшему Генеральному прокурору СССР Рекункову и его заместителю Сороке О.В.
При этом обращает внимание, что указанное заявление не прошло официальной регистрации и не было доложено Генеральному прокурору СССР, а сам допрос проведен по инициативе Гдляна Т.Х. в воскресный день, когда по общему правилу следственные действия не проводятся без крайней необходимости.
В заявлении от 25 октября 1988 г., также не прошедшем регистрации на допросе, проведенном Гдляном Т.Х. и Московцевой С.В. в тот же день, Усманходжаев, подтверждая прежние показания, назвал и Лигачева Е.К., которому якобы было передано 60 тысяч рублей. Эти же показания он дал Гдляну Т.Х. и Московцевой С.В. на допросе и 26 октября в присутствии заместителя Генерального прокурора СССР Васильева А.Д.».[151]
