Ведро, которым мы носили воду в туалет, пока в доме не работал водопровод, теперь стоит в верхней кухне — если, конечно, можно назвать кухней помещение, оборудованное только жалкой алюминиевой раковиной, неработающей посудомоечной машиной, наверное самой древней из всех посудомоечных машин на свете, электрическим чайником примерно того же возраста да старым, изъеденным жучком буфетом. Я поставила его прямо под тремя зловещими дырочками в потолке. Каждый раз, заходя в кухню, я с опаской поднимаю на них глаза, а они мрачно смотрят на меня в ответ, будто три одноглазых циклопа. На семейном совете было решено, что лучшее, что мы можем сейчас сделать с текущей крышей, — это не обращать внимания. К счастью, после того тропического ливня у нас не выпало ни одной капли дождя. И все-таки я сомневаюсь, что моего легкомыслия хватит надолго.
Я неторопливо прохожу по сумрачным, пыльным комнатам, где благодаря толстым каменным стенам сохраняется подобие прохлады, выхожу на верхнюю террасу, и зной наваливается на меня, как шерстяное одеяло. Я сажусь на стул и прислушиваюсь. Из кустов на секунду выпархивают и вновь ныряют в зеленую гущу маленькие птички, чья песня похожа на нежные трели птиц-колокольчиков. Я слышала их в прошлом году во время съемок в Мельбурне, но даже не подозревала, что они встречаются и в нашем полушарии. Иногда, заслышав их щебетание, я бросаюсь в дом в надежде, что это звонит мой агент, и только потом вспоминаю, что у нас нет телефона.
Я бы могла делать кучу полезных вещей: работать над романом, мыть стены, отскребать с оконных рам въевшуюся грязь, нервничать из-за мадам Б. и гадать, состоится ли покупка, или мы просто проводим лето в царстве фантазий, которые непременно закончатся финансовым крахом. А вместо всего этого я просто сижу, слушаю пение птиц и наслаждаюсь жизнью.
Приближается вечер, и мне приходится встать, чтобы покормить Памелу. Ее миску мы поставили у стены каменного гаража, подальше от кухни и съестных припасов. Она моментально проглатывает все, что я принесла, и смотрит на меня с ненавистью. Я явно недооценила любовь Памелы к еде. Утешает меня только то, что собака вроде бы немного похудела. До вчерашнего дня она только лежала под кустами и дышала так тяжело, словно пришел ее последний час, а вчера вечером, когда Мишель пошел к баку в конце дорожки относить мусор, поплелась за ним. Слава богу, Памела становится активнее!
Хотя наша вилла называется «Аппассионата», я до сих пор не нашла в саду ни одного страстоцвета. Возможно, они и затерялись где-нибудь в джунглях, но я решаю не ждать и отправляюсь в местный питомник, чтобы купить рассаду и заодно двадцатикилограммовый мешок садовой земли. Там я не могу отвести глаз от маленького гранатового деревца, охапок кудрявой вьющейся герани и от десятков разноцветных роз, не говоря уж о бананах, лимонах и пальмах. Список бесконечен, но мне приходится быть благоразумной. Я обожаю питомники,
По дороге домой мне надо остановиться в деревне, чтобы купить зеленого салата и еще кое-какие припасы. Оставив машину на парковке, я перехожу площадь, на которой несколько стариков в шляпах и черных очках, похожих на мафиози-пенсионеров, всегда играют в шары, и захожу в
